Фамилия Дробот — одна из тех, где за простой основой скрывается не один, а сразу несколько возможных смыслов. Разные говоры и языки предлагают разные версии, и каждая по-своему описывает человека, который мог носить это прозвище.

Самая прямая версия ведёт к диалектному глаголу «дроботить». В курских и орловских говорах он означал «говорить скороговоркой, быстро и неразборчиво». Человека с такой манерой речи и могли прозвать Дроботом. В украинском языке есть близкое слово «дрiботати» — «частить», но уже в значении «быстро перебирая ногами, идти мелкими частыми шагами» или «танцевать, часто пристукивая ногами». Если принять эту версию, прозвище Дробот могло закрепиться за человеком торопливым, суетливым или с живым, подвижным нравом.

Есть и другая, более народная гипотеза. Она связывает фамилию с охранительным мирским именем Дробот. В русских говорах существовало слово «дроба» — так называли человека худого, дряхлого или малорослого, тщедушного. Славяне верили, что если назвать ребёнка некрасивым словом (как бы «плохим» именем), то злые силы не обратят на него внимания, и он вырастет здоровым и сильным. Такая «защитная» функция была распространена в деревнях: имя-оберег должно было обмануть судьбу. В этом случае Дробот — не характеристика внешности, а пожелание, чтобы настоящий, скрытый за прозвищем человек был крепче, чем его имя.

Фамилия образована по простой модели: основа «дробот» без дополнительных суффиксов, что типично для прозвищ, перешедших в фамилии без изменений. Встречается она преимущественно в южнорусских и украинских регионах, что хорошо согласуется с географией диалектных слов, лёгших в её основу. Сравните: однокоренные фамилии Дроботов, Дроботенко, Дроботяк — все они отталкиваются от того же корня, но с разными суффиксами, указывающими на принадлежность или происхождение.

Какая из версий правдоподобнее? Версия с «дроботить» и «дрiботати» кажется более живой и конкретной: она объясняет фамилию через реальную, заметную черту человека — быструю речь или торопливую походку. Охранительное имя — объяснение более архаичное, но оно тоже имеет право на существование, особенно если учесть, что мирские имена были широко распространены у крестьян вплоть до XVII–XVIII веков.