Фамилия Дурнаусова — редкий случай, когда в основе лежит не имя, не профессия, а прозвище, построенное на прямой, почти грубоватой характеристике. Разбираем её по частям: корень «дур-» восходит к древнерусскому «дурной» в значении «глупый, неразумный, своенравный», а вторая часть «-наус-» — это искажённое или диалектное «ноус» (нос). Получается «дурной нос» — прозвище, которое могли дать человеку с необычной, неправильной или смешной формой носа, либо тому, кто, по мнению окружающих, «совал нос не в своё дело» (то есть был навязчив или бестактен).

Суффикс «-ов-» указывает на типичную русскую патронимическую модель: Дурнаусов — сын Дурнауса. Окончание «-а» в женском варианте Дурнаусова — чисто грамматическое, по роду носительницы. Фамилия образована не от церковного, а от мирского прозвища, что характерно для крестьянской и посадской среды XVI–XVII веков, когда фамилии ещё только закреплялись. В официальных документах такие прозвища нередко «причесывали», но Дурнаусова устоялась в исходном, неблагозвучном для современного уха виде.

Географически фамилия тяготеет к южнорусским областям — Курской, Воронежской, Ростовской губерниям, где диалектное «ноус» вместо «нос» фиксируется в говорах. Встречается и вариант Дурноусов, что подтверждает народную этимологию: «дурной ус» (то есть плохие, редкие или кривые усы). Обе версии — о носе или об усах — равноправны, но первая распространённее, поскольку в русской ономастике прозвища по форме носа встречаются чаще (Кривонос, Долгонос).

Сословная принадлежность предков Дурнаусовых — скорее всего, крестьяне или однодворцы. В дворянских родословных книгах фамилия не зафиксирована, что тоже говорит о её «низовом» происхождении. В XIX веке носители фамилии числились в основном государственными крестьянами, а после отмены крепостного права — мещанами в уездных городах.

Сравнение с однокоренными фамилиями (Дурнов, Дурнев, Дурницын) показывает, что все они образованы от той же основы «дур-», но каждая — через своё прозвище. Дурнаусова стоит особняком из-за редкой двухкорневой конструкции: она не про «плохого человека» вообще, а про конкретный, видимый всем признак. Именно это делает фамилию ценной для историка быта — за ней стоит живая, нелитературная речь русской деревни.