Фамилия Дуровина принадлежит к распространённому в России типу «материнских» фамилий, образованных от женского имени или прозвища. Её основа — слово «дура», которое в древнерусском языке имело совсем не то значение, что сегодня. Вплоть до XVII века «дурой» называли женщину-шутницу, веселую и острую на язык, а также языческую жрицу или ворожею. Оскорбительный оттенок слово приобрело позже, под влиянием церковной культуры, которая осуждала скоморошество и языческие обряды. Поэтому первый носитель фамилии Дуровин — не потомок глупой женщины, а скорее человек, чья мать или бабка славилась острым словом и веселым нравом, возможно, была скоморохой или знахаркой.

Суффикс -ин указывает на принадлежность: Дуровин буквально значит «сын Дуровы». Такая модель типична для северных и центральных регионов России, где «материнские» фамилии встречались чаще, чем на юге. Интересно, что мужской вариант «Дуров» существовал параллельно, но Дуровин закрепился именно в тех семьях, где родоначальницей считали женщину по прозвищу Дура. Это редкий случай, когда фамилия сохранила архаичную форму, не вытесненную более «благозвучным» вариантом.

Встречается фамилия преимущественно в Вологодской, Архангельской и Кировской областях — регионах, где долго держались старые говоры и народные верования. Там слово «дура» до XIX века употреблялось в нейтральном или даже ласкательном смысле, как «проказница» или «чудачка». В письменных источниках Дуровины фиксируются с середины XVII века среди крестьян и посадских людей, причем часто — в роли повитух, знахарок или странниц, что косвенно подтверждает связь с древним значением основы.

Есть и более прозаичная версия: фамилия могла возникнуть от нецерковного имени Дура, которое давали детям как оберег от сглаза — считалось, что злые духи не тронут «глупого» ребенка. Такая практика была распространена вплоть до XVIII века, особенно в северных деревнях. В этом случае Дуровин — потомок человека с охранительным именем, и никакого уничижительного смысла в фамилии нет. Обе гипотезы имеют право на существование, но первая — с прозвищем веселой женщины — кажется более убедительной, поскольку суффикс -ин чаще прикреплялся к женским основам.