Фамилия Фартушок — редкий пример, где прозвище превратилось в фамилию почти без изменений, сохранив уменьшительно-ласкательный суффикс. В отличие от более привычных Фартуковых или Фартушных, здесь основа не обросла типовыми родовыми окончаниями -ов или -ин. Фартушок — это и есть исходное прозвище, которое закрепилось за человеком и перешло к потомкам в той же форме.

Корень у фамилии прозрачный: «фартук». В русских говорах слово известно с XVII века, пришло из польского fartuch или немецкого Vortuch (буквально «передний платок»). Но прозвище Фартушок вряд ли давали портному или повару — слишком очевидно. Скорее, так могли окликнуть человека за какую-то внешнюю деталь: например, за привычку носить фартук на работе (кузнец, кожевник, мельник) или за то, что он постоянно ходил в запачканной одежде, будто в фартуке. Уменьшительная форма «фартушок» могла звучать иронично — как насмешка над неопрятностью или, наоборот, над чрезмерной чистоплотностью.

Географически фамилия тяготеет к западнорусским и украинским землям, где слово «фартух» было распространено шире, чем на севере. Встречается она и у белорусов — там форма Фартушок могла возникнуть самостоятельно, без влияния великорусских диалектов. В реестрах казацких полков XVII–XVIII веков изредка попадаются Фартушенки и Фартушные, но именно Фартушок — самая компактная и редкая ветвь.

Словообразовательно фамилия стоит особняком: суффикс -ок указывает не на принадлежность (как -ович или -ов), а на прямое прозвище. Это архаичный тип, когда человека называли по предмету или качеству, а дети наследовали это прозвище без изменений. В современной России такая модель встречается редко — чаще всего у фамилий, застывших в форме существительного (Сорока, Шапка, Горшок). Фартушок — из того же ряда, только с уменьшительным оттенком.

Если сравнивать с однокоренными, то Фартуков — типичная «притяжательная» фамилия (чей? — Фартуков), Фартушин — от прозвища Фартуша, а Фартушок — единственная, где исходное слово не переделали под стандарт. Это делает её ценной для ономастики: она сохранила живую разговорную форму XVIII–XIX веков, когда прозвища ещё не успели «обрубить» до сухой фамильной схемы.