Фамилия Фаустова — это русифицированная немецкая фамилия, и её происхождение напрямую связано с немецким словом Faust, что значит «кулак». Проще говоря, основой послужило прозвище Фауст, которое могли дать либо забияке, любителю решать споры кулаками, либо человеку с необычайно большими и сильными руками. В этом смысле фамилия стоит в одном ряду с чисто русскими «силовыми» прозвищами вроде Кулаков или Бойцов, только с западноевропейским корнем.

Однако у этого прозвища есть и второе, культурное дно, которое не стоит сбрасывать со счетов. Имя Фауст прочно ассоциируется с легендарным героем трагедии Гёте — учёным, продавшим душу дьяволу. Прототипом этого литературного персонажа считается реальный Иоганн Фауст (около 1480–1540), немецкий доктор и чернокнижник, живший в первой половине XVI века. Его легендарная биография сложилась уже в эпоху Реформации и на несколько столетий стала темой для множества произведений европейской литературы. Поэтому, когда мы слышим «Фаустов», в памяти всплывает не просто кулак, а сложный, противоречивый образ, что добавляет фамилии глубины.

Словообразовательная модель здесь простая и типичная для русских фамилий: к основе Фауст добавили стандартный патронимический суффикс -ов, обозначающий принадлежность. Таким образом, Фаустова — это буквально «дочь (или жена) Фауста», а изначально фамилия закрепилась за потомком человека с таким прозвищем. Важно понимать, что немецкая фамилия Фауст и её русский вариант Фаустов — не одно и то же. В Германии это просто прозвище, ставшее наследственным именем, а в России, куда оно попало, скорее всего, через переселенцев или пленных, оно автоматически обросло русским суффиксом, чтобы вписаться в местную систему именования.

Интересно, что в отличие от многих фамилий, где прозвище было чисто бытовым, здесь мы видим редкий случай, когда имя несёт мощный литературный шлейф. Вряд ли предки, получившие прозвище Фауст, думали о гётевском персонаже — для них это был просто сосед с тяжёлой рукой. Но со временем фамилия вобрала в себя и это культурное значение, став звучать более книжно и даже загадочно, чем её первоначальный «кулачный» смысл.