Фамилия Голубояров — один из тех случаев, когда прозвище, лёгшее в основу, сложилось из двух корней, а не из одного имени или профессии. Первая часть — «голуб-», вторая — «-ояр-». Такая конструкция нехарактерна для крестьянских фамилий центральной России, поэтому стоит сразу отбросить версию о связи с «голубым яром» (обрывом, оврагом) — топонимические фамилии с суффиксом -ов обычно образуются от названий сел (например, Баранов — от Баранова), а не от природных объектов в родительном падеже.

Скорее всего, перед нами составное прозвище Голубояр, где «голубой» — не цвет, а древнерусское значение «нежный, ласковый, тихий», а «яр» — «крутой берег, обрыв, овраг», но в переносном смысле — «буйный, яростный, горячий» (сравните «ярый»). Получается смысловая антитеза: «тихий, но буйный» или «ласковый, но горячий». Такие прозвища-оксюмороны (сочетание противоположностей) встречались в русской среде, особенно на севере и в Сибири, где любили меткие двукорневые характеристики человека.

Суффикс -ов указывает на стандартную патронимическую модель: Голубояр — сын Голубояра. Фамилия редкая, в дореволюционных списках почти не встречается, что говорит о её позднем оформлении или локальном бытовании. Основной ареал современных носителей — юг России и Поволжье, где «ярами» называли овраги, и прозвище могло закрепиться за человеком, жившим у такого места, но с уточняющим «голубой» в значении «светлый, чистый» — например, у родника в овраге.

Версия о тюркском происхождении (от «голуб» и «яр» как «берег») маловероятна: для тюркских фамилий характерны другие суффиксы, а -ов — это русская модель. Единственный спорный момент — не могло ли прозвище быть Голубоярый (с ударением на последний слог), от «ярый», но в написании закрепилось через «о». Фонетически это допустимо, но документальных подтверждений нет.

Таким образом, Голубояров — фамилия-загадка, возникшая из прозвища, которое либо описывало противоречивый характер предка, либо привязывало его к конкретному месту — «голубому яру», то есть обрыву с ключевой водой. Оба варианта имеют право на жизнь, но первый, с психологической характеристикой, выглядит убедительнее: прозвища такого типа ценились за образность и запоминались лучше топографических.