Фамилия Горета звучит нехарактерно для русского уха, и это первый ключ к разгадке. В ней нет типичных русских фамильных суффиксов (-ов, -ев, -ин, -ский). Скорее всего, перед нами «окаменевшая» форма родительного падежа или прозвище, записанное на южнославянский или западноукраинский манер.

Самый надёжный вариант происхождения — украинский или белорусский. В этих языках слово «горіти» значит «гореть». Фамилия Горета могла возникнуть как прозвище человека, связанного с огнём: либо того, кто пережил пожар (горета — «погорелец»), либо, наоборот, поджигателя. В говорах Западной Украины встречается и слово «горіта» — «горемыка», «несчастный». Тогда фамилия перешла из прозвища в разряд охранительных: предкам давали имя с негативным смыслом, чтобы отвести от ребёнка беду.

Вторая, менее очевидная, но исторически правдоподобная версия — польское влияние. В польском языке есть фамилия Goręta (от gorzeć — «гореть»). Окончание «-та» в польских и западноукраинских фамилиях может указывать на форму множественного числа или собирательное прозвище. Например, так могли называть целый род «горемык» или «погорельцев».

Суффикс «-ета/-ота» в украинской антропонимии нередко придаёт прозвищу оттенок ироничности или уничижительности. Сравните: «Голота» (голытьба), «Мокрота». Соответственно, Горета — это не просто «тот, кто горел», а скорее «горемыка», «бедолага». Фамилия бытовала преимущественно на западе Украины (Галиция, Волынь) и в юго-восточной Польше.

В России фамилия Горета встречается крайне редко и, скорее всего, была принесена переселенцами с Украины или из Беларуси в XIX–XX веках. Встретить её можно на Кубани, где исторически сильна украинская диаспора, или в Сибири, куда ссылали участников польских восстаний — среди них могли быть носители фамилии Goręta.

Итог: корень у фамилии «горящий», а суффикс «-ета» превращает её в прозвище несчастливого или опалённого жизнью человека. Полной уверенности, какую именно беду пережил первый носитель — пожар или судьбу, — нет, но оба варианта ведут в одну смысловую точку: фамилия родилась не в тиши кабинетов, а в гуще народной жизни, где горе и огонь были повседневностью.