Фамилия Гробин — редкий случай в русской ономастике, где прозвище, лёгшее в основу, почти наверняка связано не с профессией или характером, а с внешностью или бытовой деталью. Разбираем её по составу: корень «гроб-» и суффикс «-ин», указывающий на принадлежность. В древнерусском языке слово «гроб» означало не только погребальный ящик, но и «яму», «ров», «могилу», а также «выдолбленную колоду» или «корыто». Прозвище Гроба могли дать человеку угрюмому, мрачному, либо — что правдоподобнее — плотнику или ремесленнику, который делал гробы. Второй вариант: прозвище могло быть ироническим, насмешливым — так называли очень худого, «гробоподобного» человека.

Суффикс «-ин» в фамилиях типичен для северных и центральных областей России, а также для Белоруссии. Он образовывал «чей?» — то есть Гробин буквально означает «сын Гробы» или «человек из семьи Гробы». В отличие от фамилий на «-ов», которые чаще встречались у крестьян юга, «-ин» указывает на принадлежность к конкретному человеку, а не к роду. В документах XVII–XVIII веков встречаются единичные упоминания крестьян и посадских людей с прозвищем Гроба, но фамилия Гробин нигде не фиксируется как дворянская или купеческая — это стопроцентно крестьянская или мещанская фамилия.

Есть и спорная версия, связывающая фамилию с немецким словом «Grob» — «грубый», «толстый». Немецкие колонисты в России (например, в Поволжье) приносили такие прозвища, и фамилия Гробин могла возникнуть как русификация немецкой фамилии Гроб или Гробе с добавлением русского суффикса. Однако это маловероятно: в немецкой среде фамилии обычно заканчивались на «-ов» или «-ев» при адаптации, а «-ин» — более характерный русский патроним. К тому же, в списках немецких колонистов XVIII–XIX веков фамилия Гробин не упоминается.

Сегодня Гробины — редкая фамилия, встречающаяся в основном в Центральной России и на Урале. Географическая разрозненность говорит о том, что фамилия возникала независимо в разных местах: в одном селе — от прозвища плотника, в другом — от угрюмого соседа. Поискать предков стоит в метрических книгах Владимирской, Костромской и Вятской губерний — там фамилия фиксируется с середины XIX века.