Фамилия Каралуп звучит необычно для русского уха, и это первый ключ к её происхождению. Скорее всего, перед нами не славянская, а тюркская или греческая основа, которая прошла через русскую систему фамильных суффиксов. Вопреки ожиданию, фамилия не оканчивается на стандартные -ов или -ин, а застыла в форме, близкой к исходному прозвищу.

Самая вероятная версия связывает фамилию с тюркскими языками. Слово «кара» в них означает «черный», а «луп» или «луб» может восходить к корню со значением «глупый», «невежественный» или, в более мягком варианте, «простак». Таким образом, Каралуп — это прозвище, которое можно перевести как «черный глупец» или «темный простак». В тюркской среде такие прозвища давали не обязательно в обиду: часто они служили оберегом от сглаза или характеризовали человека по внешней черте или поведению. В русских говорах, особенно на юге и в казачьих областях, где был силен тюркский языковой слой, это прозвище могло закрепиться без перевода.

Есть и альтернативная, менее популярная гипотеза. Она выводит фамилию из греческого «каралупос», что означает «черный хлеб» или «черная булка». В таком случае прозвище мог получить пекарь, выпекавший ржаной или подгоревший хлеб, либо человек с темной кожей. Но эта версия слабее: греческие фамилии на русской почве обычно получали суффиксы, а не сохраняли чистую основу.

Фамилия фиксируется в основном в южнорусских регионах — на Кубани, Дону, в Ставрополье и на востоке Украины. Это как раз те места, где веками жили бок о бок славяне и тюрки, и где прозвища вроде Каралуп могли перейти в фамилии без изменений. Встречаются также варианты написания Каралуб и Каралуба, что подтверждает неустойчивость корня при переносе в русскую письменность.

В XIX веке носители фамилии Каралуп чаще всего были крестьянами или казаками. Редкая фамильная форма без суффикса указывает на то, что она могла закрепиться в однодворческой или казачьей среде, где фамилии часто образовывались напрямую от прозвищ без дополнительного оформления. Известных исторических деятелей с этой фамилией нет, что делает её типичным примером «народной» ономастики, сохранившей память о тюркском влиянии в приграничных землях.