Фамилия Хобины образована от личного прозвища Хоба — так на Руси нередко звали человека, чья особенность бросалась в глаза окружающим. Сама модель простая и типичная: к основе Хоб- добавили фамильный суффикс -ин, который указывает на принадлежность: Хобин буквально значит «сын Хобы», «человек из рода Хобы». Таких фамилий, образованных от прозвищ без крестильного имени, в русской традиции множество, и они обычно рассказывают о быте, характере или занятии предка больше, чем официальные документы.

С прозвищем Хоба, однако, не всё однозначно, и здесь открывается простор для толкований. Самая распространённая версия связывает его с глаголом «ховать» — прятать, хранить, а также хоронить покойника. Отсюда два возможных портрета предка: либо он работал могильщиком, либо слыл человеком запасливым, даже скуповатым, который «ховает» добро про запас. Оба значения вполне жизненны, и первое из них выглядит даже более конкретным: прозвища по профессии в деревне давали охотно и точно.

Вторая гипотеза уводит в тюркские языки, где «хоба» означает «пещера». Если принять эту версию, то прозвище могло закрепиться за человеком, жившим у пещеры или в такой местности, где пещеры были приметной чертой ландшафта. Версия правдоподобна для южных регионов, где русские фамилии нередко впитывали тюркские слова, но для северных территорий она менее убедительна.

Есть и третье, более экзотическое объяснение — от таджикского «хоб», то есть «сон». Тогда Хобой иронично называли любителя поспать, соню. Такое прозвище вполне могло прижиться в шутливой крестьянской среде, но эта версия уступает первым двум: слишком уж далёк таджикский язык от основной территории бытования русских фамилий.

Что касается географии, то точное место возникновения фамилии Хобин назвать сложно — процесс становления русских фамилий растянулся на столетия, и одна и та же фамилия могла независимо появиться в разных уголках страны. Но сам факт, что она сохранилась и дошла до наших дней, говорит о том, что за ней стоит живая история конкретного рода. Фамилия Хобин — это не просто набор букв, а памятник народной речи, в котором спрессовались и прозвище, и быт, и язык той эпохи, когда фамилии только начинали закрепляться за семьями.