Фамилия Коренблит — одна из тех, что не оставляет равнодушным любителя языковых загадок. Её происхождение напрямую связано с немецким языком, но с еврейским культурным контекстом. Разберём её по частям.

Первая основа, «корен», — это адаптированный на еврейский лад вариант немецкого слова Korn, то есть «зерно». В немецких фамилиях, особенно у ашкеназских евреев, такие «зерновые» корни встречаются часто: они могли указывать на торговлю зерном, помол или просто на место жительства рядом с полем. Вторая часть, «блит», восходит к глаголу blitzen — «блестеть, сверкать, искриться». Этот корень в прозвищах обычно добавляли людям с яркой внешностью, живым темпераментом или даже тем, кто славился остроумием — словом, «блистательным» личностям.

Соединив обе части, получаем образ «сверкающего зерна» или «блестящего колоса». Такая метафора могла родиться как прозвище: либо у человека, чья работа была связана с зерном (мельник, торговец), либо у того, кого сравнивали с искрящимся на солнце полем пшеницы. Важно отметить, что фамилия эта — почти исключительно еврейская, из числа так называемых «искусственных» или «украшательных» фамилий, которые в XVIII–XIX веках массово присваивали евреям Австро-Венгрии и Германии. Власти требовали фамилии, и многие брали красивые, поэтичные сочетания немецких корней, не связанные напрямую с реальным занятием.

Сравните: у евреев встречались Вейценбаум («пшеничное дерево»), Зауэрштром («кислый поток»), Левенфиш («рыба-лев»), Цигенбаум («козье дерево») или Квечман — тот, кто «высказывается неохотно». Коренблит стоит в этом же ряду: он не описывает профессию буквально, а скорее создаёт образ — яркий, запоминающийся, почти сказочный. Так что предок с этой фамилией мог и не иметь дела с зерном: прозвище давали по внешнему сходству или по характеру, а официально закрепили уже в канцелярии.

В русском языке фамилия сохранила немецкое написание и произношение, не обросла типичными славянскими суффиксами вроде -ов или -ин. Это сразу выдает её позднее, «искусственное» происхождение. Искать в ней древнюю славянскую основу не стоит — перед нами чистый продукт языковой игры и административного творчества XIX века.