Фамилия Коровушкины — одна из тех, где за привычным звучанием скрывается не только быт, но и древняя народная традиция. В её основе лежит мирское имя, а точнее — ласкательная форма от нарицательного «корова». В старину родители могли назвать ребёнка Коровушкой, следуя древнему славянскому обычаю: дать младенцу «защитное» имя от животного. Считалось, что природа примет такого малыша за своего, и к нему перейдут полезные качества — сила, выносливость, способность кормить. Это не прозвище, а именно имя, которое давалось до крещения и нередко оставалось в обиходе на всю жизнь.

Однако есть и вторая версия, более прозаичная: Коровушкой в деревнях могли прозвать скотника, пастуха или хозяина, который держал много коров. Прозвище цеплялось к человеку по роду занятий и со временем закреплялось за его детьми уже как фамилия. Оба объяснения имеют право на жизнь, но первое — с мирским именем — ономасты считают более вероятным для фамилий на -ушкин. Суффикс -ушк- в русских именах (Ванюшка, Марфушка) указывает на ласкательное, домашнее обращение, а не на профессиональную характеристику.

Словообразовательная модель проста: основа Коровушк- плюс типичный русский фамильный суффикс -ин, указывающий на принадлежность: «чей?» — Коровушкин, то есть сын или потомок Коровушки. Фамилия относится к распространённому типу, который в XVI–XVII веках активно формировался в центральных и северных губерниях России. Точную географию бытования фамилии Коровушкиных установить сложно — она не относится к массовым, но встречается в архивных записях по Тверской, Ярославской и Вологодской областям. В этих краях скотоводство было основой хозяйства, что косвенно поддерживает обе версии происхождения.

Однокоренных фамилий немало: Коровин, Коровяков, Коровкин — все они образованы от тех же корней, но с разными суффиксами. Коровушкины стоят в этом ряду особняком именно из-за уменьшительно-ласкательной формы, которая выдаёт не прозвище по профессии, а личное, почти семейное именование. Со временем фамилия не претерпела серьёзных изменений в написании, что говорит о её относительно позднем закреплении — скорее всего, в XVIII–XIX веках, когда фамилии уже фиксировались в метриках без народных вариаций.