Фамилия Козов — один из тех случаев, где основа настолько прозрачна, что скрывает за собой несколько разных историй. Проще всего предположить, что перед нами типичная «животная» фамилия: от слова «козёл». Но если копнуть глубже, окажется, что прозвище Коз (а от него — Козов) могло появиться в совершенно разных обстоятельствах и не всегда с обидным подтекстом.

Словообразовательная модель здесь классическая для русского севера и центра: суффикс -ов указывает на принадлежность («чей?»), то есть Козов — сын или потомок человека по прозвищу Коз. В XV–XVII веках такое прозвище давали не столько за упрямство или драчливость, сколько за внешнее сходство: козлиная бородка, длинное худое лицо, резкий голос или манера бодаться в драке. В документах XVI века встречаются реальные люди с таким прозвищем — например, крестьянин Коз в новгородских писцовых книгах.

Однако есть и вторая, менее очевидная версия. В южнорусских и украинских говорах «коз» или «коза» могло быть не прозвищем, а именем собственным — сокращённой формой от календарного имени Козьма (в народном произношении — Кузьма). Отсечение окончания и превращение Кузьмы в Коза — обычная практика для русской антропонимии. В таком случае Козов — это то же самое, что Кузьмин, только через другую форму имени. Различить эти две линии по фамилии уже невозможно: носители Козов могут вести род как от прозвища, так и от имени.

Географически фамилия разбросана неравномерно. По данным современных исследований, она чаще встречается в Воронежской, Ростовской областях и на Кубани — то есть в зоне, где смешивались северные переселенцы и южные говоры. Это косвенно подтверждает версию о связи с Кузьмой: на юге России сокращение имён было особенно распространено.

Редкость фамилии Козов (она заметно уступает по частоте фамилиям Козлов, Козин или Козловский) объясняется тем, что форма «Коз» как основа уступила место более распространённому «Козёл». Фамилия Козов — это реликт старой, ещё не «застывшей» системы прозвищ, где человека могли назвать просто Коз, а не Козёл. Поэтому для историка она ценнее, чем массовый Козлов: она сохранила более архаичный пласт языка.