Фамилия Красномясов — один из тех случаев, когда прозвище предка «законсервировалось» в фамилии почти без изменений. В её основе лежит прозвище Красномяс, которое образовано от двух понятных слов: «красный» и «мясо», то есть «красное мясо». Но что именно это значило для человека, жившего несколько веков назад, — вопрос не такой простой, как кажется.

Самая прямая версия — профессиональная. Красномясом могли прозвать мясника или торговца, который продавал свежую говядину, баранину. До реформ Петра I скот били прямо на рынках, во дворах или в примитивных «мясных шалашах». Пётр повелел строить бойни и строже регламентировал торговлю мясом. При нём же развернули масштабные заготовки солонины и копчёностей для армии, что дало толчок колбасному и мясоперерабатывающему делу. Так что носитель прозвища мог быть не просто уличным продавцом, а и ремесленником, занятым заготовкой мяса впрок. Копчение в дыму, как один из древнейших способов консервации, в те времена было делом обычным, а к середине XIX века в России особенно выросло производство свинины для копченостей — и спрос на таких мастеров тоже.

Но есть и вторая, бытовая версия. Красномясом на Руси могли назвать человека по внешнему виду: крупного, плотного, с полным румяным лицом. Прозвища по цвету кожи или телосложению — явление распространённое, и «мясо» здесь выступало как метафора телесности, а не продукта.

Словообразовательная модель фамилии проста: суффикс -ов указывает на принадлежность («чей?»), то есть Красномясов — буквально «сын Красномяса». Это типичная русская патронимическая фамилия, закрепившаяся в той форме, в какой её записали в документах.

Интересно, что фамилия эта — редкая и нечастотная. В отличие от распространённых «цветных» фамилий вроде Краснова или Белова, она составная, что выдаёт её более позднее происхождение или локальное бытование. Скорее всего, она возникла не в центральных, а в южных или поволжских регионах, где мясная торговля была заметной частью хозяйства. В официальных источниках и справочниках по ономастике она упоминается редко, что делает её особенно ценной для семейной истории — каждый случай её возникновения уникален.