Фамилия Кычкин — характерный пример того, как за простым, на первый взгляд, прозвищем может скрываться целый пласт народной культуры и языка. В её основе лежит северно-русское слово «кычка» — так в некоторых говорах называли собаку, кобеля. В современном языке это значение почти утрачено, а в старину оно было вполне обиходным.

Словообразовательная модель здесь прозрачна: к основе «Кычк-» добавляется типичный русский фамильный суффикс -ин, указывающий на принадлежность («чей?» — сын Кычки). Такая модель — одна из самых распространённых в русской ономастике, она же встречается в фамилиях Волков, Петров и тысячах других.

Что касается смысла прозвища, тут возможны два противоположных вектора. Первый — ругательный: в народном сознании собака часто ассоциировалась с агрессией и злобой. Поговорки вроде «Злой, как собака» были в ходу, и прозвище Кычка могли дать сварливому, неуживчивому человеку. Второй, более архаичный — охранительный. По языческим представлениям, давая ребёнку «собачье» имя, родители как бы прятали его от злых сил, делали «своим» для природы. Считалось, что вместе с именем к малышу перейдут и полезные качества животного — выносливость, чутьё, верность. Это мирское имя Кычка могло быть оберегом.

Фамилия Кычкин (и её варианты, например, Кычкины во множественном числе) географически тяготеет к Русскому Северу — территориям бывших Архангельской, Вологодской, Вятской губерний, где слово «кычка» и было в ходу. Сейчас она встречается нечасто, что делает её особенно интересной для этимолога: это живое свидетельство диалектной лексики, почти исчезнувшей из обихода. О точном времени возникновения фамилии судить трудно, но процесс её закрепления шёл в XV–XVII веках, когда у крестьян и посадских людей начали массово появляться наследственные родовые имена.