Фамилия Лабазин образована от прозвища Лабазя, в основе которого лежит слово «лабаз». В старину так называли сарай, навес, балаган или амбар, то есть хозяйственную постройку для хранения зерна, муки или товаров. Отсюда первая и самая прямая версия: прозвище Лабазя могли дать человеку, который строил такие сооружения — плотнику или торговцу мукой, державшему собственную лавку. В словаре Даля «лабаз» — это ещё и «мостки на сваях» у воды, что добавляет возможную географическую привязку к северным или приречным регионам, где такие конструкции были распространены.

Но есть и вторая, менее очевидная гипотеза. Глагол «лабазничать» в некоторых говорах означал «льстить, угодничать». Так что прозвище Лабазя могло указывать не на род занятий, а на особенность поведения — льстивого, обходительного человека. В русской ономастике такие случаи не редкость: одно и то же слово могло дать прозвище и ремесленнику, и хитрецу, в зависимости от контекста.

Фамилия образована по типичной восточнославянской модели с суффиксом -ин, который указывает на принадлежность: «чей?» — Лабазин, то есть сын, потомок или человек из семьи Лабази. Такая форма характерна для фамилий, произошедших от прозвищ или имён, оканчивающихся на -а/-я. Важно, что в основе лежит именно прозвищная форма Лабазя, а не напрямую слово «лабаз». Это говорит о том, что фамилия возникла в среде, где прозвища были живым и употребительным способом идентификации человека — скорее всего, в крестьянской или купеческой среде.

Сравните с однокоренными фамилиями: Лабазов (с суффиксом -ов, от той же основы, но по иной модели), Лабазников, Лабазкин. Все они восходят к одному корню, но «Лабазин» выделяется именно суффиксом -ин, что делает его менее распространённым, чем, скажем, Лабазов, но более характерным для северных и центральных областей России.

Таким образом, фамилия Лабазин двузначна по происхождению: она могла возникнуть либо как указание на профессию предка (строитель лабазов или торговец), либо как прозвище по характеру (льстец). Выбор между версиями зависит от конкретной семейной истории, но обе они укладываются в логику русских прозвищ XVII–XIX веков.