Фамилия Легуш — редкий пример, где прозвищная основа почти полностью вытеснила исходное значение. Скорее всего, перед нами не славянский, а западно- или южнославянский след. В польском, словацком, словенском языках «legus» или «leguš» могло означать «лёгкий на подъём», «проворный» или даже «ветреный» человек. Суффикс -уш (-uš) в этих языках — типичный уменьшительно-ласкательный или пренебрежительный, как в польском «chłopiec» — «chłopus» (парнишка). То есть Легуш — не просто «лёгкий», а «лёгонький», «легковесный» в переносном смысле.

Есть и вторая, менее вероятная версия — от диалектного глагола «легать» (лягать) или существительного «лега» (нога). В этом случае Легуш — прозвище брыкливого, непоседливого человека, того, кто «лягается». Но здесь мешает фонетика: корень «лег-» в русских говорах скорее связан с легкостью, а не с ногами. Поэтому версия с «лягать» — натяжка.

Географически фамилия тяготеет к западным регионам: встречается у белорусов и поляков, реже — на Украине и в южной России. В документах XIX века Легуши — это преимущественно крестьяне и мещане Гродненской, Минской и Волынской губерний. Никакого дворянского корня у фамилии нет: суффикс -уш не характерен для русских боярских родов (там были -ов/-ев, -ин, -ский). Это типичное прозвище, которое закрепилось за одним человеком и перешло к его потомкам без изменений.

С точки зрения словообразования фамилия стоит особняком. В русском языке суффикс -уш чаще встречается в именах (Андрюша, Ванюша) или в фамилиях от них (Андрюшин, Ванюшин). Но Легуш — не от имени, а от прозвища, что делает её похожей на такие же редкие образования, как Малыш, Голыш, Худыш. Только в отличие от них, Легуш сохранила «живой» суффикс, не превратившийся в -ов/-ев, — а это признак того, что фамилия могла закрепиться сравнительно поздно, уже в XVIII–XIX веках, когда фиксация прозвищ шла в том виде, в каком их слышали.

Сегодня носителей фамилии немного, и она не обросла известными историческими личностями. Но её ценность именно в этой нестандартной форме: она — прямое свидетельство того, как в крестьянской среде могли закрепиться прозвища, не подогнанные под общую модель на -ов.