Фамилия Леошеня — редкий случай, когда корень и суффикс вступают в спор, а географический след подсказывает ответ. Первое, что бросается в глаза: окончание «-еня». В русских фамилиях такой формант почти не встречается, зато он типичен для белорусской ономастики. Суффикс «-еня» в белорусском языке часто образует фамилии от личных имён, указывая на принадлежность или родство: «чей?» — «Леошеня», то есть «сын или потомок Леоши». А вот само имя Леоша — это народная, диалектная форма от Лев (через Леон, Левон). В белорусском и украинском языках имя Лев нередко звучало как Леў, а уменьшительные формы — Лёша, Леоша. Так что ядро фамилии — это разговорный вариант крестильного имени Лев, который в обиходе превратился в Леошу, а затем закрепился в фамилии с типичным для западных земель суффиксом.

География фамилии подтверждает белорусскую версию. Леошеня встречается почти исключительно в Беларуси, особенно в Минской и Гродненской областях, а также среди потомков переселенцев в Сибири и на Дальнем Востоке. В России фамилия редкая и концентрируется в местах, куда в XIX–XX веках переезжали белорусские крестьяне. Если сравнивать с однокоренными — Леонов, Леонтьев, Левченко, — то Леошеня стоит особняком: она не вписалась в стандартную модель на «-ов/-ев», а сохранила живую народную форму прозвища.

Менее вероятная, но возможная версия связывает основу с прозвищем от глагола «леошить» — в некоторых говорах так называли человека, который делает что-то небрежно, «тяп-ляп». Однако эта гипотеза слабая: глагол редкий, локальный, и нет письменных подтверждений, что он породил фамилию. Правдоподобнее всё же антропонимическая цепочка: Лев → Леоша (уменьшительное) → сын Леоши → Леошеня. Предки носителя фамилии, скорее всего, были крестьянами или мещанами из центральной или западной Беларуси, где такие патронимы на «-еня» были нормой. Сословных перегородок эта модель не знала: так могли назвать и бортника, и кузнеца, и пахаря — важно было только имя отца или деда.