Фамилия Машнин, как и многие русские фамилии, начинается не с имени, а с прозвища. В её основе лежит слово «Машна», но вот откуда взялось это слово — вопрос, вокруг которого до сих пор спорят историки. Самая распространённая версия связывает его с диалектным глаголом «машновать», то есть «молиться Богу». Следуя этой логике, Машной в старину могли назвать очень набожного человека, который не пропускал ни одной службы и знал наизусть все молитвы. Однако у этого прозвища мог быть и обратный, иронический смысл: так могли поддеть того, кто слишком часто божился и клялся по пустякам, обещая что угодно ради своей выгоды.

Но есть и другая, не менее интересная трактовка. Если произнести «Машна» нараспев, легко услышать в нём знакомое слово «мошна» — так в старину называли кожаный мешочек для денег, который носили на поясе. В этом случае прозвище могло характеризовать материальное положение или характер основателя рода: либо он был настолько богат, что его мошна всегда ломилась от монет, либо, наоборот, настолько скуп, что считал каждую копейку. Так, за одним прозвищем могли скрываться два совершенно разных человека — праведник или скряга.

Менее правдоподобной выглядит гипотеза, связывающая фамилию с уменьшительной формой имени Мария — Маша. Соблазн велик, ведь звучание почти совпадает, но словообразовательная модель здесь хромает: от имени Маша в русском языке ожидаемее были бы фамилии Машин или Машков, а не Машнин. Скорее всего, эта версия возникла как народное переосмысление, когда непонятное прозвище попытались «причесать» под привычное имя.

Что касается суффикса, то фамилия Машнин образована по классической русской модели «прозвище + -ин». Такой суффикс указывает на принадлежность: Машнин — это «сын Машны», «человек из рода Машниных». Эта модель была особенно распространена в северных и центральных русских землях, где фамилии с -ин нередко вытесняли более поздние варианты с -ов. Поэтому, даже не имея точных архивных данных, можно уверенно сказать: первые носители фамилии жили в тех краях, где прозвища передавались от отца к сыну без изменений, а сами прозвища часто отражали не профессию, а личную черту — будь то набожность, хитрость или прижимистость.