Фамилия Меретина — редкая, и её происхождение не лежит на поверхности. Чтобы понять, откуда она взялась, нужно разобрать её суффикс. Окончание -ин указывает на притяжательную модель: «чей?» — Меретин, то есть сын или потомок человека по прозвищу Мерета. Такая форма типична для северных и центральных областей России, где фамилии на -ин часто образовывали от прозвищ, оканчивающихся на -а.

Самое вероятное объяснение корня «Мерет-» связано с диалектным глаголом «мереть» — в старых говорах это означало «умирать», «гибнуть», «пропадать». Прозвище Мерета могли дать болезненному, слабому ребёнку, который «еле дышит» или часто хворает. В крестьянской среде такие имена-обереги были распространены: считалось, что если назвать ребёнка «плохим» словом, злые духи не позарятся на него и он выживет. Таким образом, фамилия Меретина могла означать «потомок Мереты», то есть человека, которого в детстве нарекли «доходягой» в целях защиты.

Есть и вторая, менее очевидная версия. В некоторых регионах «мереть» или «мерета» могло относиться к мере — единице объёма или длины. В таком случае прозвище могло закрепиться за торговцем, который отмерял товар, или за человеком, получившим земельный надел «по мере». Однако эта гипотеза слабее: слово «мереть» в значении «умирать» фиксируется в словарях русских народных говоров, а связка с мерой для прозвища звучит натянуто.

Географически фамилия Меретина встречается точечно, без ярко выраженного гнезда. Больше всего записей приходится на Вологодскую и Архангельскую области — как раз те места, где северные говоры сохранили архаичные формы глаголов. Встречаются единичные носители в Сибири, но это, скорее всего, потомки переселенцев с Русского Севера.

Сравнение с однокоренными фамилиями — Меретин, Меретов, Меретьев — показывает, что все они редки и не имеют дворянского происхождения. В списках служилых людей или купеческих гильдий Меретины не значатся. Фамилия осталась крестьянской, и её носители, вероятно, были государственными или монастырскими крестьянами на севере, где земля давала скудный урожай, а детская смертность была высокой — что и могло породить такое мрачноватое, но по-своему трогательное прозвище-оберег.