Фамилия Мотькин — один из тех случаев, где народная этимология и реальная история имени тесно переплелись. На первый взгляд, основа очевидна: Мотька. Но за этим коротким словом скрывается сразу два возможных источника, и разобраться в них полезно каждому, кто носит эту фамилию.

Чаще всего фамилию Мотькин возводят к просторечной форме имени Мотька. Так в быту могли называть мужчину с именем Матвей (в древнееврейском — «дарованный богом») или женщину по имени Матрена (в латинском — «женщина»). Оба имени были чрезвычайно популярны в русской деревне, поэтому уменьшительных форм от них существовало великое множество. Мотька — одна из них, наряду с Матюшей, Матренкой и другими. В этом случае фамилия относится к самому распространенному типу русских фамилий, образованных от имени отца: Мотькин — «сын Мотьки».

Есть и вторая версия, менее правдоподобная, но имеющая право на существование. Согласно ей, Мотькой могли прозвать человека за характер или занятие. В народной речи «мотать» означало наматывать пряжу, а потому Мотькой иногда называли того, кто занимался этим ремеслом. Но куда чаще глагол «мотать» использовали в переносном смысле: «мотать» — значит тратить, расточать. Отсюда и прозвище Мотька для гуляки, кутилы и расточителя. Эта версия соблазнительна, но против нее говорит простота: прозвища, характеризующие человека, обычно закреплялись в более ярких формах, а Мотька — все-таки в первую очередь ласкательное имя.

Сам суффикс -ин в фамилии указывает на принадлежность: Мотькин — «чей?» — Мотькин. Это типичная притяжательная модель, которая в русском языке закрепилась за именами, оканчивающимися на -а или -я. Поэтому, даже если в основе лежало прозвище, модель образования осталась той же, что и у фамилий от имен.

Говорить о точном месте и времени возникновения фамилии Мотькин сложно. Процесс становления русских фамилий растянулся на несколько столетий, и крестьянские фамилии, к которым относится эта, в большинстве своем оформились лишь к XVIII–XIX векам. Но в любом случае, перед нами памятник живой народной речи: в одном слове сохранилось и имя, и ласкательное отношение к носителю, и, возможно, намек на его характер.