Фамилия Нагловский — редкий случай, когда за, казалось бы, просторечным корнем скрывается совсем не то значение, которое приходит в голову первым. Вопреки ожиданиям, прозвище Наглый, от которого она образована, по словарю В. И. Даля означало не «нахальный», а «внезапный, нечаянный». Так могли назвать человека, чьё появление всегда было сюрпризом, либо того, кто действовал стремительно и без предупреждения.

Словообразовательная модель здесь — отчество второго порядка. Сначала прозвище Наглый закрепилось за родоначальником, затем его сын стал писаться Наглов (суффикс -ов указывает на прямую принадлежность отцу), и только потом внук получил фамилию Нагловский. Формант -ский в данном случае не указывает на географическое происхождение (как у большинства дворянских фамилий от названий имений), а работает как притяжательный суффикс, выстраивая цепочку: внук Наглого.

В истории фамилия всплывает в неожиданном контексте — в биографии Александра Дмитриевича Нагловского (1885—1942). Он был сыном генерала Д. С. Нагловского, участника русско-турецкой войны и человека, близкого ко двору. Казалось бы, потомок военной элиты должен был пойти по стопам отца, однако в начале 1900-х годов Александр вступил в РСДРП, примкнул к большевистской фракции и стал её видным деятелем. Этот контраст — генеральский сын, порвавший с блестящей карьерой ради подпольной работы, — делает фамилию приметной в революционной среде.

Стоит оговориться: в некоторых источниках отца Александра Дмитриевича ошибочно называют Натовским, но верное написание — Нагловский. Фамилия эта не частотная, и большинство её носителей, вероятно, действительно являются потомками того самого человека, которого когда-то прозвали Наглым за его неожиданные поступки. Впрочем, не исключено и иное прочтение: в южнорусских говорах слово «наглый» могло нести оттенок «быстрый, проворный», что тоже прекрасно ложится в основу прозвища.

Как бы то ни было, фамилия Нагловский сохранила память о предке, чьё поведение или характер когда-то выделили его из среды. Передаваясь из поколения в поколение, она по сей день хранит эту историю — не о знатном происхождении и не о землях, а о живом человеке, чьё прозвище оказалось настолько цепким, что пережило века.