Фамилия Недо — редкий случай, когда смысловая основа слова стерлась почти полностью. Современному носителю она кажется короткой и непрозрачной, но за ней, скорее всего, стоит целый пласт древнерусских прозвищ, начинавшихся на НЕДО-: Недобой, Недоросль, Недодёр, Недоквас. Эти имена указывали на недоделанность, незавершенность, отсутствие какой-то меры: недобой — тот, кто недобил, недоквас — невыстоявшийся квас, недоросль — молодой, не достигший зрелости. Прозвище часто отражало не порок, а особенность: невысокий рост, ранний возраст, недоверчивый характер или недозрелый плод.

Фамилия Недо — это усеченная форма. Когда-то она звучала длиннее, например, Недобоев или Недорослев, но со временем окончание отпало, а корень закрепился в том виде, в котором мы видим его сейчас. Такое сокращение — редкий пример, когда фамилия «похудела» до одного корня, и теперь ее исходный смысл почти невозможно восстановить без обращения к старым переписным книгам. Если опираться на словообразовательную модель, то фамилия Недо могла возникнуть и напрямую: от прозвища, которое так и звучало — Недо, то есть недоделанный, неполный. В говорах такое слово встречалось, хотя и не было частотным.

Другая версия, менее правдоподобная, ведет фамилию к испанскому слову «neldo» — «укроп». Она строится на случайном созвучии и не подкреплена ни историческими документами, ни логикой миграции: для русской деревни испанское заимствование в прозвище — нонсенс. Скорее всего, эта гипотеза родилась из желания найти красивое объяснение, но к реальному происхождению фамилии она отношения не имеет.

Интересно, что фамилия Недо встречается и в украинской, и в белорусской традиции, где приставка недо- тоже была продуктивной. В этих языках она сохранила больше оттенков: недотепа, недобачливий (недосмотревший), недоколисаний. Так что носитель фамилии Недо может с равной вероятностью иметь предков как из северных русских земель, где любили ироничные прозвища, так и из юго-западных регионов. Точную географию установить сложно — фамилия редкая и в современных справочниках почти не описана, но это не умаляет ее ценности: перед нами живое напоминание о том, как язык сжимает целую историю до четырех букв.