Фамилия Недорезов напрямую связана с прозвищем Недорез, которое в старину могло обозначать сразу две вещи. Первая трактовка отсылает к «Толковому словарю живого великорусского языка» Владимира Даля, где «недорез» — это недоконченная резка или пилка, то есть остатки материала. В крестьянском быту говорили: «Пильщики скоротали доски, много покинули недорезу». Вторая гипотеза, менее бытовая, выводит прозвище из глагола «резать» в смысле «наносить рану». Такие «отрицательные» имена давали ребенку при рождении как оберег: считалось, что злые духи не тронут того, кого уже «испортили» именем, и вся беда останется в слове, а не в жизни человека. Потомки Недореза со временем закрепили за собой фамилию Недорезов.

Если присмотреться к словообразованию, фамилия построена по простой патронимической модели: прозвище плюс суффикс -ов, указывающий на принадлежность роду. То есть Недорезов — это буквально «сын Недореза». Такая модель типична для русских фамилий, оформившихся в XV–XVII веках, когда прозвища переходили на детей и внуков без изменений. Интересно, что сам корень «недо-» вносит в фамилию оттенок незавершенности, чего-то недоделанного — это редкий случай, когда прозвище строится не на внешности или характере, а на действии или его отсутствии.

Географически фамилия встречается в разных регионах России, но особенно заметна в Поволжье и на юге страны. Среди известных носителей — Игорь Олегович Недорезов, родившийся в 1981 году, российский футболист, игравший на позиции защитника, в том числе за астраханский клуб «Волгарь-Газпром-2». Однако в целом фамилия не получила широкой известности, и большинство Недорезовых — люди, чьи предки жили в сельской местности и занимались ремеслом или земледелием.

Стоит различать фамилию с однокоренными, но иными по смыслу: например, Недорубов или Недосекин — там тоже корень «недо-», но прозвища строились от конкретных ремесленных действий. Недорезов же звучит как насмешливое именование мастера, который не довел работу до конца, или как обережное имя, призванное отвести беду. Склоняться к какой-то одной версии сложно: обе правдоподобны, и без письменных источников XVII века точно не установить, какой смысл вкладывали в прозвище первые носители. Но именно эта двойственность делает фамилию живой и нешаблонной.