Фамилия Паничевская звучит по-дворянски, но её происхождение не так однозначно, как может показаться на первый взгляд. В русском языке фамилии на «-ский» действительно чаще всего носили представители знати или выходцы из Польши и Литвы, где такая модель была распространена повсеместно. Однако в случае с Паничевской лингвисты предлагают две основные версии, и обе имеют право на жизнь.

Первая гипотеза отсылает нас к прозвищу Панич. В старину в Польше, Литве, на Украине и в Белоруссии паном называли помещика, дворянина или хозяина по отношению к прислуге. Соответственно, Панич — это «маленький пан», то есть сын пана. Фамилия, образованная от такого прозвища, могла указывать на высокое социальное положение основателя рода — возможно, он действительно был отпрыском шляхтича или богатого землевладельца. Суффикс «-евск-» в данном случае выступает как притяжательный, указывающий на принадлежность: «сын Панича» или «из рода Паничей».

Вторая версия более демократична и связана с личным именем Паня. Так в народе ласково называли мальчиков и мужчин с именами Павел (от латинского «маленький»), Пантелеймон (от греческого «всемилостивый»), Панкрат («всемогущий») или Панфил («всеми любимый»). Если следовать этой логике, то основатель рода Паничевских мог быть человеком из простого сословия, а его фамилия — всего лишь отчество, перешедшее в фамилию: Паничевский — «сын Пани». В этом случае никакого дворянского следа в ней нет.

Какую версию считать более правдоподобной? Тут важно учитывать, что двойные имена-обереги, состоящие из двух корней, вроде Доброслава («добрая слава») или Милогоста («милый гость»), в народной среде встречались, но к фамилии Паничевская они прямого отношения не имеют. Скорее всего, мы имеем дело с типичной ситуацией, когда одна и та же фамилия возникала в разных семьях независимо: где-то предок действительно был сыном пана, а где-то — просто Паней, то есть Павлом или Панкратом. Без генеалогических изысканий в конкретной семье определить, какая ветвь кем была, невозможно. Сама фамилия одинаково естественно ложится и на дворянина, и на крестьянина — язык не делает между ними различий.