Фамилия Плуталова — редкий пример того, как одно прозвище вобрало в себя сразу три совершенно разные истории. Образована она по простой и понятной модели: от прозвища Плутало с помощью притяжательного суффикса -ов, который указывал на принадлежность роду. То есть Плуталова — это «дочь или жена Плуталы», а корень рода, скорее всего, звался Плуталом.

Самая очевидная версия связывает прозвище со словом «плут». В этом случае Плуталой в ироничной форме называли мошенника, обманщика или человека, который любит плутовать в делах. Прозвища с негативным оттенком в старину давали не со зла, а как оберег или просто подмечая характер, поэтому такая фамилия не обязательно клеймила предка — скорее, выделяла его среди соседей.

Но у слова «плут» есть и другое, куда более неожиданное значение, которое сохранилось в астраханских говорах. Там плуталом называли поплавок для рыболовных сетей. Если принять эту версию, то основатель рода Плуталовых был не хитрецом, а человеком, связанным с промыслом: рыбаком, мастером по плетению сетей или тем, кто жил у воды. Эта гипотеза правдоподобна не меньше первой, а для южных регионов России — даже привлекательнее, ведь она объясняет фамилию через реальное занятие, а не через характер.

Третья версия отталкивается от глагола «плутать», то есть блуждать без дороги. В таком случае Плуталой в насмешку могли прозвать рассеянного человека, который вечно сбивается с пути, или же бездельника, который «плутает» по жизни без дела. Эта гипотеза слабее двух первых, потому что прозвища от глаголов обычно образуются иначе, но полностью исключать её нельзя — в народной речи такие переносы случались.

Какую из трёх версий выбрать — зависит от того, где жили предки. Север и центральные области тяготеют к «плуту» и «плутать», а вот астраханское значение с поплавком встречается гораздо реже и потому делает фамилию Плуталова особенно интересной: она могла сохранить в себе след местного диалекта, который почти исчез из современного языка. Суффикс -ов указывает на то, что фамилия закрепилась в русской среде довольно рано, ещё до массового распространения фамилий в XVIII–XIX веках, когда прозвища отца переходили к детям без изменений.