Фамилия Погоня — редкая и неоднозначная. Если вы её носитель, первая мысль обычно связана с глаголом «гнать» или «преследовать». Но в русской ономастике прямой прозвищный смысл «тот, кто гонится» — лишь одна из версий, причём не самая очевидная.

Словообразовательная модель здесь нестандартная. В русских фамилиях суффиксы -ов, -ин, -ский встречаются сплошь и рядом, а Погоня — это чистая основа, «островная» фамилия без патронимического суффикса. Такие формы чаще всего указывают на прозвище, которое закрепилось за человеком напрямую: Погоня, то есть «погоня», «преследование». В старину так могли назвать торопливого, вечно спешащего человека, либо того, кто служил в погоне — отряде для поимки беглых или преследования неприятеля. Слово «погоня» в XVI–XVII веках имело и значение «военный отряд для преследования», так что предок мог быть служилым человеком.

Но есть и другая, более глубокая версия. В некоторых говорах «погоня» означала не только действие, но и предмет — например, длинный шест или багор, которым подгоняют плоты, или даже часть ткацкого станка. В этом случае фамилия могла возникнуть как профессиональное прозвище: сплавщика леса, плотогона или ткача. Такое объяснение встречается реже, но оно логичнее: прозвища по орудию труда в крестьянской среде были массовыми.

Географически фамилия Погоня встречается в основном на западе России, в Брянской, Смоленской областях, а также в Беларуси и на Украине. Это неудивительно: «погоня» — слово общеславянское, но именно в этих регионах фамилия без суффикса (Погоня, а не Погонин или Погонев) сохранилась чаще. В польском языке «pogoń» — это ещё и название герба, изображающего всадника с мечом. Вряд ли фамилия напрямую связана с дворянским гербом, но в зоне культурного влияния Речи Посполитой такое созвучие могло повлиять на восприятие прозвища.

Сравните с однокоренными фамилиями: Погонин, Погонцев — они образованы по стандартной схеме от того же корня. Погоня стоит особняком: она как будто законсервировала древнюю форму прозвища, не тронутую позднейшим суффиксальным оформлением. Это делает её ценной для историка языка — живой свидетель того, как в XV–XVII веках человека могли называть одним словом-характеристикой, без добавления «чей сын».