Фамилия Покушев — довольно редкая, и её происхождение не лежит на поверхности. Чтобы понять её смысл, нужно отбросить привычку искать корень в глаголе «покушаться» (на жизнь или на чужое имущество). Вероятность того, что предка прозвали Покушем из-за склонности к покушениям, крайне мала: такие прозвища в русской среде почти не встречались, поскольку несли откровенно криминальную и опасную окраску. Скорее всего, перед нами фамилия, образованная от дохристианского имени или прозвища с совершенно другим значением.

Основа «Покуш» могла восходить к диалектному слову «покуш» или «покуша» — в некоторых говорах так называли небольшой сноп, пучок, вязанку, а также, в переносном смысле, невысокого, коренастого человека, «сбитого» и плотного. Прозвище Покуш могли дать крестьянину за его невысокий рост или за привычку работать со снопами, быть, что называется, «с покушем» — с охапкой сена или хлеба. Суффикс -ев указывает на патронимическую модель: сын Покуша. То есть Покушев — «принадлежащий Покушу», потомок человека, носившего такое уличное имя.

Версия с тюркским следом слабее, но исключать её полностью нельзя. В некоторых тюркских языках есть корни, звучащие как «покуш» или «покуз», обозначающие что-то вроде «опора», «столб». Если фамилия возникла в среде служилых татар или в зоне активных русско-тюркских контактов (например, на южных окраинах Московского государства), то прозвище могло означать «крепкий, устойчивый человек». Однако для русского уха такое объяснение менее органично, чем славянская диалектная основа.

Географически фамилия Покушев тяготеет к центральным и южнорусским областям, где слово «покуш» в значении «сноп» действительно бытовало. В дореволюционных метрических книгах её носители чаще всего оказывались крестьянами или однодворцами, то есть людьми, чей быт был тесно связан с земледелием. Никаких дворянских родов с такой фамилией не зафиксировано — это фамилия из народной гущи, от прозвища, которое дали по внешности или по занятию.

Таким образом, Покушев — это не «покушатель», а скорее «сын плотного, коренастого человека» или «сын того, кто вяжет снопы». Фамилия хранит в себе не угрозу, а бытовую, почти забытую деталь крестьянского мира, где слово «покуш» было обычным, а не криминальным.