Фамилия Полизанов — редкий пример того, как прозвище, данное человеку с «оборонительной» целью, закрепилось в роду и пережило века. В её основе лежит прозвище Полизан, которое выводят из украинского глагола «полизати». Прямое значение — «лизать» — здесь вряд ли работало: трудно представить, чтобы взрослого человека так называли за реальное действие. Скорее, слово использовали в переносном смысле, иронично, в значении «подхалим», «тот, кто лижет, угождает».

Но зачем давать ребёнку прозвище с таким неприглядным смыслом? Ответ кроется в древнем суеверии, широко распространённом на Руси. Считалось, что злые духи не тронут того, кто носит «плохое» имя, — зачем им портить то, что и так никуда не годится? Поэтому, надеясь вырастить сына красивым и здоровым, родители нарекали его Полизаном. Своеобразная охранная грамота: чем хуже прозвище, тем спокойнее жизнь. Так ироничная защита превратилась в фамилию, которую потомок Полизана получил по стандартной модели — с суффиксом -ов, указывающим на принадлежность роду.

Любопытно, что фамилия Полизанов легко путается с более известной фамилией Поливанов. Это разные роды, но их звуковое сходство часто создаёт путаницу в документах и биографических справочниках. Кстати, к известным носителям часто ошибочно причисляют Евгения Дмитриевича Поливанова (1891–1938), советского востоковеда-языковеда и литературоведа. Он действительно носил фамилию Поливанов, а не Полизанов, но из-за схожести написания его биографию иногда приписывают Полизановым. Тем не менее, сам Евгений Дмитриевич — фигура примечательная: с 1917 года он заведовал отделом стран Востока в Народном комиссариате иностранных дел, в 1919-м стал профессором Петроградского университета, в 1921-м — сотрудником Коминтерна, а затем, до 1926 года, преподавал в Среднеазиатском университете в Ташкенте.

Если же говорить о самих Полизановых, то фамилия встречается в документах с XVII–XVIII веков, преимущественно в южнорусских и украинских землях, где глагол «полизати» был в ходу. Носители её — люди, чьи предки когда-то носили нелестное, но спасительное прозвище, и в этом парадоксе — вся прелесть русской ономастики: то, что должно было отпугивать, стало семейным знаком, который отличает их от других родов по сей день.