Фамилия Померанцев — редкий случай в русской ономастике, когда корень фамилии указывает не на профессию, не на отца и не на место жительства, а на учебное заведение. Вопреки интуиции, предки Померанцевых не имели отношения ни к торговле цитрусовыми, ни к южным странам. Фамилию породила «ученая» традиция русских духовных семинарий.

В основе лежит название дерева померанец — так в старину называли горький апельсин. Это вечнозеленое растение с яркими оранжевыми плодами в России не росло, но было хорошо известно по ботаническим трактатам и религиозным книгам. Семинарские наставники, подбиравшие фамилии будущим священникам, нередко использовали экзотические названия, чтобы выделить ученика среди однофамильцев. Юноша, получивший «растительную» фамилию, мог ничем особенным не отличаться — выбор падал на померанец просто потому, что слово звучало красиво и книжно. Так появился предок Померанцевых, а фамилия закрепилась за его потомками уже как наследственная.

Существует и вторая, более прозаичная версия. Согласно ей, в основе лежит не книжное слово, а прозвище Померанец. Так в народе могли назвать рыжего человека — по цвету плода. Эта гипотеза выглядит правдоподобной, но уступает первой: слишком уж редким было это дерево для крестьянского или посадского быта, чтобы прозвище прижилось. Семинарское происхождение подтверждается и самой моделью фамилии: суффикс -ев здесь указывает на притяжательное значение («сын Померанца»), что типично для фамилий, образованных от прозвищ и личных имен в среде духовенства.

Фамилия не слишком распространена, но оставила заметный след в русской истории. Среди носителей — Иллиодор Иванович Померанцев (1847–1921), астроном-геодезист, дослужившийся до чина генерала от инфантерии; Владимир Михайлович Померанцев (1907–1971), писатель, чья статья «Об искренности в литературе» вызвала бурную дискуссию в советских литературных кругах; и Александр Никанорович Померанцев (1849–1918), архитектор, спроектировавший Верхние торговые ряды в Москве — здание, которое сегодня известно как ГУМ. Разброс профессий — от генерала до литератора — лишний раз подтверждает, что фамилия не была привязана к одному сословию и со временем вышла далеко за пределы церковной среды.