Фамилия Порожняков — один из тех редких случаев, когда прозвище, лёгшее в основу фамилии, имеет не одно, а два совершенно разных прочтения. И оба имеют право на жизнь. Разобраться, какое из них ближе к истине для вашей конкретной ветви рода, можно только через семейные предания или архивные документы, но начать стоит с языка.

Самый прямой путь ведёт от прозвища Порожняк к прилагательному «порожний» — то есть пустой, ничем не наполненный, свободный. В новгородских говорах это слово было особенно употребительным. Порожняком в народе могли называть человека беззаботного и легкомысленного, того, кто увиливал от работы, или же извозчика, которому не везло с заказами и он частенько возвращался в порожней телеге. Такое прозвище — не приговор, а скорее насмешливое, но добродушное наблюдение за характером или обстоятельствами.

Однако есть и второй, куда более аппетитный вариант. В псковских говорах существовало слово «порожник» — так называли пшеничный пирог без начинки. Если прозвище образовалось от него, то перед нами типичное «профессиональное» именование: Порожняком могли окрестить искусного пекаря или повара, у которого особенно удавались именно эти постные пироги. Эта версия не менее правдоподобна, а для потомков, возможно, и более лестна, ведь она напрямую указывает на ремесло предка.

Сама фамилия образована по стандартной для славянской ономастики модели: прозвище Порожняк + патронимический суффикс -ов. Это значит, что Порожняков — буквально «сын Порожняка». Суффикс закрепился за прозвищем, и потомки человека с таким именованием со временем получили фамилию. Такая словообразовательная схема была самой распространённой в России, особенно в среде крестьянства и посадских людей, поэтому фамилия встречается в разных регионах, но чаще всего — на северо-западе страны, где живы оба диалектных слова.

Несмотря на кажущуюся простоту, процесс формирования фамилии мог быть длительным и не всегда привязан к одной местности. Порожняковы могли появиться независимо друг от друга в разных деревнях, и в каждом случае прозвище могло иметь свой оттенок смысла. Поэтому окончательно утверждать о точном времени и месте происхождения конкретной ветви можно лишь на основании серьёзных генеалогических изысканий. Но в любом случае перед нами — самобытный памятник живой народной речи, сохранивший в себе и диалектное слово, и народное остроумие.