Фамилия Пострелко звучит энергично и даже озорно, и это не случайно. В её основе лежит глагол «пострелять» или существительное «пострел» — слово, которое в русских говорах имело два основных значения. Первое, прямое: стрелок, тот, кто палит из ружья. Второе, переносное и куда более распространённое в прозвищах: озорник, шалун, непоседа, «бесёнок». Именно в этом смысле слово «пострел» закрепилось в языке — вспомните поговорку «Пострел везде поспел». Так могли назвать бойкого, вертлявого мальчишку, который всюду суёт нос.

Модель образования фамилии — украинская или южнорусская, с типичным суффиксом -к(о). В украинской ономастике суффикс -к(о) часто превращал прозвища и имена в фамилии без дополнительных родовых окончаний: Пострелко — это буквально «сын или потомок Пострела». В русских же фамилиях такой суффикс обычно указывает на западнорусское или малороссийское происхождение, особенно в фамилиях, зафиксированных на Слобожанщине, в Курской и Воронежской губерниях. Если бы фамилия формировалась по великорусской модели, она звучала бы как Пострелов.

Интересно, что корень «пострел» имеет и более тёмную, профессиональную версию. В некоторых говорах «пострелом» называли не только шалуна, но и человека, который «постреливает» — то есть занимается отстрелом дичи или работает с огнестрельным оружием (например, лесник или охотник). Однако в прозвищной традиции Восточной Европы переносное, шутливо-укоризненное значение всегда перевешивало прямое. Поэтому с высокой вероятностью первый носитель фамилии был не профессиональным стрелком, а тем самым бойким парнем, за которым в деревне закрепилось прозвище Пострел.

С точки зрения словообразования, фамилия Пострелко стоит в одном ряду с такими же «характерными» прозвищными фамилиями, как Шибалко (от «шибать» — бить, кидать), Гуляйко, Ляпко. Все они образованы по одной модели: основа глагола или существительного с яркой характеристикой человека плюс уменьшительно-ласкательный или фамильный суффикс -к(о). Это делает фамилию не географически привязанной к конкретному месту, а скорее социально-бытовой — она могла возникнуть в любой украинской или южнорусской общине, где ценили меткое слово.