Фамилия Пупыревы — один из тех случаев, когда прозвище предка становится нашим семейным маркером. В её основе лежит слово «пупырь», которое в старину было родственно слову «пуп». И это не ошибка: в древнерусском языке корень «пуп» обозначал не только пупок, но и любую выпуклость — холм, бугор, вздутие на теле. Поэтому первое, что приходит на ум, — прозвище Пупырь мог получить невысокий плотный человек с заметным животом. Такая версия самая простая и потому самая правдоподобная.

Но у фамилии есть и второе прочтение, которое уводит нас в северо-западные говоры. Там слова «пупа», «пупка» и «пупырыш» использовали как ласковое обращение к детям. В этом случае Пупырь — не насмешливое прозвище, а домашнее имя, почти что уменьшительное. Тогда фамилия Пупырев — это не характеристика внешности, а след тёплого семейного прозвища, которое закрепилось за ребёнком и пережило его самого.

Словообразовательная модель здесь классическая для русских фамилий: суффикс -ев присоединялся к основе на мягкий согласный или на -рь. Так от прозвища Пупырь возникло отчество «Пупырев сын», которое со временем и стало фамилией. Такая модель — одна из самых массовых в русской ономастике, но в сочетании с необычной основой она даёт редкий и запоминающийся результат.

Интересно, что фамилия не потеряла связи с диалектной лексикой. В разных регионах «пупырем» могли называть не только человека, но и, например, небольшой бугорок на ровной местности. Поэтому не исключено, что в некоторых случаях прозвище относилось не к внешности, а к месту жительства — человек, живший на пригорке, тоже мог стать Пупырем. Эта версия менее очевидна, но имеет право на существование, особенно если учесть, что топографические прозвища были распространены повсеместно.

О точном месте и времени возникновения фамилии говорить сложно. Процесс формирования русских фамилий растянулся на несколько столетий, и без архивных документов по конкретной семье мы можем лишь реконструировать общую картину. Ясно одно: фамилия Пупырев — не случайный набор звуков, а отражение живого народного языка, который умел быть и метким, и ласковым одновременно.