Фамилия Рачковський — это прежде всего географический маркер. Её типично польский или западноукраинский суффикс -ський (-ski) указывает на происхождение от названия места. Носитель такой фамилии, скорее всего, был шляхтичем, владевшим землёй, или просто человеком, родившимся в селе, от которого пошла фамилия. В основе лежит топоним Рачков (Raczków) — таких сёл в исторической Польше и на Волыни было несколько. Название села, в свою очередь, восходит к имени или прозвищу Рачок (Raczek) — уменьшительной форме от Рацлав или Ратислав, а иногда и от крестильного имени Ираклий (в просторечии Рачко). В украинском варианте суффикс -ський вместо -ski — это нормальная фонетическая адаптация, поэтому фамилия звучит как Рачковський, а не Рачковский.

Если сравнивать с однокоренными фамилиями, то Рачковський стоит в одном ряду с Рачковским (русский или белорусский вариант) и Рачковым (чисто восточнославянская модель на -ов). Разница в суффиксе — принципиальна. Фамилии на -ський/-ский в Речи Посполитой часто получали дворяне, подтверждая своё владение поместьем. Простой крестьянин или мещанин из того же села Рачкова мог получить фамилию Рачков, без шляхетского суффикса. Таким образом, Рачковський — это фамилия, которая несёт в себе след сословной границы: она говорит о том, что предок либо имел право на герб, либо его предки взяли фамилию по месту жительства, но уже после того, как модель на -ський перестала быть исключительно дворянской и распространилась среди крестьянства (особенно в Галичине в XIX веке).

Споров вокруг корня немного. Соблазнительно связать фамилию с раком (животным или болезнью), но ономасты сходятся на том, что основа здесь — древнее славянское личное имя Рачко, а не прозвище по внешности. Версия с «раком-рачком» возможна, но маловероятна: в польской ономастике Рачек — это почти всегда сокращение от Рацлав. Поэтому, если вы встретили Рачковського, его предки с высокой вероятностью происходят из одного из сёл с названием Рачков на территории современной Польши, Западной Украины или Беларуси, а сама фамилия закрепилась в те времена, когда принадлежность к месту была важнее личного прозвища.