Фамилия Романятов — один из ярких примеров того, как на Руси из простого имени вырастала родовая передаваемая по наследству подпись. В её основе лежит не само каноническое имя Роман, а его уменьшительная, «домашняя» форма — Романята. Так в крестьянской и посадской среде могли звать мальчика или взрослого мужчину, чтобы подчеркнуть близость, а не официальность. Церковное имя Роман восходит к латинскому «romanus», то есть «римлянин», и попало на Русь вместе с христианством, но в народе быстро обросло множеством производных: Ромаш, Романюк, Романец, Романята.

Словообразовательная модель здесь классическая для восточнославянских фамилий. Суффикс -ят- указывает на принадлежность к роду: Романята — это буквально «дитя Романа», а окончание -ов добавляет значение «чей сын» или «чей потомок». То есть фамилию Романятов получил не сам Романята, а его дети или внуки. Подобные патронимические фамилии на -ятов встречаются реже, чем стандартные на -ов, и это делает Романятовых заметными среди других «Романовых» и «Ромашовых». Если бы предка звали просто Роман, мы бы имели фамилию Романов, но выбор уменьшительной формы говорит о том, что в семье или деревне человека знали именно как Романяту — возможно, он был младшим в роду или его так ласково величали соседи.

Интересно, что фамилия сохранила архаичный пласт народной речи. В современных говорах формы на -ята почти исчезли из обихода, но застыли в фамилиях, став своеобразным памятником живой великорусской лексики. Точное место и время возникновения фамилии Романятов сейчас установить сложно: процесс становления фамилий растянулся на несколько столетий, и подобные патронимы могли оформиться независимо в разных регионах. Однако сам факт, что фамилия не была переделана в более привычную Романов, говорит о силе местной традиции и устойчивости прозвищного имени в конкретной семье.

Романятовы — это не просто «потомки римлянина», как могло бы показаться при поверхностном взгляде. Это потомки конкретного человека, которого окружающие знали под ласковым именем Романята, и эта фамилия — живое свидетельство того, как личное прозвище, минуя официальные формы, становилось родовым знаком. В ней слышится и теплота деревенского обихода, и строгая логика русского словообразования.