Фамилия Рожниковы — это классический пример того, как личное прозвище, данное человеку несколько веков назад, закрепилось за его потомками. В основе фамилии лежит прозвище Рожник, а оно, в свою очередь, восходит к нарицательному слову «рожон». Так на Руси называли острый кол, заострённый шест, который использовали и как оружие, и как приспособление для охоты на медведя. След этого слова сохранился в устойчивом выражении «лезть на рожон», то есть идти на верную опасность, нарываться на неприятности.

По самой распространённой версии, прозвище Рожник мог получить человек упрямый, неуступчивый, тот, кто постоянно «прёт на рожон». В этом случае прозвище носило иронический оттенок: окружающие подмечали дурную привычку или резкую черту характера — настойчивость, граничащую с безрассудством. Впрочем, не исключено и более прямое толкование: Рожником могли прозвать мастера, изготавливающего такие колья, или же воина, ловко владевшего этим незатейливым оружием.

Словообразовательная модель фамилии проста и типична для русского ономастикона: к основе Рожник добавился патронимический суффикс -ов, указывающий на принадлежность роду. Изначально форма Рожников означала «сын Рожника», а со временем закрепилась как фамилия. Такая модель — одна из самых массовых в русском языке, что делает фамилию не уникальной по форме, но интересной по корню.

О точном месте и времени возникновения фамилии говорить сложно. Процесс становления русских фамилий растянулся на несколько столетий, и крестьянские фамилии, к числу которых, скорее всего, относится и эта, окончательно закрепились лишь к XIX веку. Встречается она преимущественно в центральных и северных регионах России, где слово «рожон» было в ходу в живой народной речи. Стоит отличать её от фамилий с похожим звучанием, образованных от имени или других корней, — например, от Рожковых, где основа связана с «рожками», или от Рожновых, которые могли произойти от того же «рожна», но через другую словообразовательную цепочку.

Фамилия Рожниковы — негромкий, но выразительный памятник славянской культуре. Она сохранила для нас слово, которое почти ушло из живого языка, и напоминает о том времени, когда прозвище могло сказать о человеке больше, чем его официальное имя.