Фамилия Скулябин образована от личного именования Скуляба — так в старину могли прозвать человека, чья работа или привычка бросались в глаза. Сразу скажем: корень здесь тёмный, и единого мнения у исследователей нет, но есть две основные версии, и обе уводят нас в мир ремёсел и повседневного быта.

Первая версия связывает прозвище с глаголом «скулебячить». В словаре Владимира Даля это слово трактуется как «сбить, сколотить, скомкать, свалять или сделать что-либо», а также «сшить». Если так, то Скулябой могли назвать ремесленника — портного, сапожника или мастера, который что-то ладил, сколачивал, «скулебячивал». Прозвище звучало бы с лёгкой усмешкой, но без издевки: мол, горазд скулебячить — значит, горазд работать руками.

Вторая версия отсылает к слову «скуля» — так в некоторых говорах называли горсть или жменю толокна. Толокно, напомним, это мука из поджаренного овса, которую ели, разведя водой или молоком, а часто и просто так, горстью. В этом случае Скулябой могли прозвать человека, который молол, продавал или очень уж любил толокно. Прозвище бы закрепилось за ним как самое употребительное — так и пошло: Скуляба, а потом и его дети — Скулябины.

Какая версия правдоподобнее? Обе имеют право на жизнь, но первая выглядит чуть убедительнее: глагольная основа с суффиксом -яб(a) в прозвищах встречается чаще, чем именование по продукту питания. Хотя и от толокна фамилии в России не редкость — вспомним хотя бы Толоконниковых. Так что, возможно, Скулябины и Толоконниковы — дальние «родственники» по смыслу, если только предки первых действительно промышляли толокном.

Сама фамилия построена по простой и привычной модели: к прозвищу Скуляба добавили притяжательный суффикс -ин, который в русских фамилиях указывал на принадлежность: Скулябин — значит «сын Скулябы», «из семьи Скулябы». Такая модель была особенно распространена в северных и центральных русских землях, где имена-прозвища на -а были в ходу.

В письменных источниках фамилия встречается нечасто, и известных носителей, о которых можно было бы рассказать подробно, на слуху нет. Но это как раз тот случай, когда фамилия говорит сама за себя: она сохранила память о прозвище, которому не меньше трёх-четырёх веков, и о человеке, который либо ловко «скулебячил» своё дело, либо сыпал толокно горстью.