Фамилия Сластененко — яркий пример украинской модели фамилии на -енко, которая в XVII–XVIII веках закрепилась в среде казацкой старшины и мещанства, а затем распространилась по всей Малороссии и югу России. Суффикс -енко указывал на сына или потомка человека, чьё имя или прозвище стало основой: буквально «Сластенин сын» или «из рода Сластени».

Корень фамилии — прозвище Сластена. В русских и украинских говорах сластёной называли любителя сладкого, лакомку. Но у этого слова был и переносный смысл: так могли прозвать человека льстивого, умеющего угодить — «сладкоречивого». Сравните с устаревшим глаголом «сластить» — говорить приятное, ублажать. В словаре В. И. Даля зафиксировано и слово «сластень» в значении «сладкоежка», «лакомка».

Менее очевидная, но возможная версия — связь с ремеслом. В южнорусских и украинских регионах сластями называли не только конфеты, но и пряники, коврижки, пастилу. Прозвище Сластена мог получить человек, торговавший сладостями или делавший их. Однако эта гипотеза уступает первой по частоте: в исторических документах фамилии от прозвищ по характеру или привычке встречаются гораздо чаще, чем от названий профессий.

Интересно, что фамилия Сластененко — не единственная в этом гнезде. От того же прозвища образованы Сластенин, Сластенов, Сластенко. Форма на -енко характерна для центральной и левобережной Украины, особенно для Полтавщины и Черниговщины, где в реестрах XVIII века можно найти казаков и посполитых с такой фамилией. В России, особенно в казачьих областях Кубани и Дона, фамилия встречается реже, но тоже бытует.

Дворянских родов Сластененко в официальных родословных книгах не зафиксировано — это фамилия преимущественно крестьянская и мещанская. Но в XIX веке её носители могли подниматься по социальной лестнице: например, среди купцов и духовенства южных губерний попадаются отдельные представители. В советское время фамилия не исчезла, но и не стала широко известной — её обладатели оставались в основном в среде сельских и городских тружеников.

Так что Сластененко — фамилия, которая прямо говорит о предке: либо он был известен своим пристрастием к сладкому, либо умел ладить с людьми, говорить то, что от него хотели услышать. В любом случае, прозвище было не обидным, а скорее бытовым — таким, какое давали не со зла, а по заметной черте.