Фамилия Сухотинцев — хороший пример того, как русская фамилия «собирает» в себе два суффикса, каждый из которых добавляет свою историю. Разобрать её стоит не с корня, а с окончания: перед нами модель на -ев, но не простая, а с промежуточным -ин-. То есть основа — Сухотин, а Сухотинцев — это буквально «сын Сухотина» или «потомок Сухотина». Такое двойное суффиксальное оформление встречается реже, чем простые отчества, и часто указывает на то, что фамилия закрепилась в крестьянской среде, где прозвище отца или деда могли передавать с дополнительным уточнением родства.

Корень — сухот(а). В старом русском языке «сухота» имела несколько значений. Самое прямое — состояние сухости, худобы, чахлости. Человека могли прозвать Сухотой за худощавое телосложение, за болезненный вид или, наоборот, за сухой, резкий характер. В северных и сибирских говорах «сухота» — это ещё и тоска, кручина, душевное томление («сухота берет»). Прозвище Сухота мог получить меланхоличный, невеселый человек. Но есть и бытовая версия: в некоторых диалектах «сухота» — это сухой корм для скота, сено, и прозвище могло пристать к крестьянину, который занимался заготовкой сена или жил на скудной, сухой земле.

От прозвища Сухота сначала образовалось отчество Сухотин (чей? — Сухотин сын), а затем от него — уже фамилия Сухотинцев. Такая цепочка типична для фамилий, которые фиксировались в переписных книгах XVII–XVIII веков, когда требовалось указать не только имя отца, но и деда. Если в документах писали «Ивашко Сухотин сын», то его детей могли записать как «Сухотинцевы», то есть внуки Сухоты.

Географически фамилия тяготеет к Уралу и Зауралью. Встречается в Пермской, Вятской, Тобольской губерниях. Это не случайно: именно на востоке России, при активном заселении и переписях, такие «длинные» фамилии с двойным суффиксом фиксировались чаще, чем в центральных областях, где фамилии к тому времени уже устоялись.

Однокоренные фамилии — Сухотин, Сухотинов, Сухотский — отличаются по модели, но все восходят к тому же прозвищу. Сухотинцев — самая «развёрнутая» из них, что делает её не только редкой, но и показательной для истории русского именослова: она хранит память о трёх поколениях — о прозвище, об отчестве и о фамилии внука.