Фамилия Таничев почти наверняка образована от женского имени Татьяна, точнее — от его просторечной формы Таня. В переводе с латыни Татьяна значит «устроительница», и эта версия выглядит основной. Но здесь интересен не столько корень, сколько суффикс, который выдаёт необычную модель образования.

В русских фамилиях от женских имён чаще встречается суффикс -ин: Танин, Катин, Машин. А вот Таничев построен иначе — с помощью -ев, что типично для отчеств от мужских имён. Как так вышло? Вероятно, в основе лежала не просто форма Таня, а уменьшительное Танич или Таниша, которое в народной речи звучало как мужское прозвище. От него и пошло отчество Таничев, то есть «сын Танича». Так женское имя через ласкательную форму превратилось в основу для фамилии потомков, и эта цепочка — редкий случай, когда имя матери, а не отца, дало начало родовому имени.

Существует и вторая версия, но она заметно слабее. Согласно ей, Таничев восходит к татарскому мужскому имени Таниш, что переводится как «знакомый». Однако против этого говорит география: фамилия встречается преимущественно в русских областях, где имя Татьяна было чрезвычайно популярно. К тому же форма Таниш в русской среде почти не фиксируется как самостоятельное имя, тогда как производные от Татьяны встречаются повсеместно. Поэтому версия с татарским корнем выглядит надуманной, хотя полностью исключать её нельзя.

Любопытно, что фамилия Таничев сохранила в себе живой след просторечия. В документах XVIII–XIX веков крестьян и мещан часто записывали не по каноническому имени, а по тому, как человека звали в быту. Женщину Таню могли называть Таничой — ласково, по-домашнему, — а её сына уже писали Таничевым. Так фамилия закрепила за собой тёплый, семейный оттенок, который в официальном имени обычно стирается.

Если говорить о родственных фамилиях, то Таничев стоит в одном ряду с Таниным, Таничкиным и Танишиным. Все они образованы от разных форм одного имени, и это наглядно показывает, насколько гибким был русский именослов. Но именно Таничев выделяется своей мужской огласовкой, что делает его уникальным примером того, как женское имя осваивалось языком по мужской модели.