Фамилия Таратон звучит как готовое прозвище, и такой она, скорее всего, и была изначально. В её основе лежит украинский глагол «таратоти» — стучать, трещать, тараторить. Отсюда прямой шаг к характеру: предок мог быть говорливым балагуром, человеком, который сыплет словами без остановки, или тем, кто говорит слишком громко и быстро. Прозвища по манере речи — частый источник фамилий, и здесь мы видим именно этот случай.

Но у медали есть вторая сторона. Тот же корень мог закрепиться за человеком не из-за языка, а из-за работы. Стук и треск на Руси сопровождали множество ремёсел. Плотник, мельник, бондарь — любой мастер, чья работа была слышна за версту, вполне мог получить прозвище Таратон. В этом смысле фамилия стоит в одном ряду с профессиональными именованиями вроде Столяров или Мельников, только образована не от названия профессии, а от звука, который она производила.

Словообразовательная модель проста: прозвище Таратон перешло в фамилию без изменений, без типичных русских суффиксов -ов или -ин. Это говорит о том, что перед нами, вероятно, украинское или южнорусское образование, где фамилии нередко оставляли в форме чистого прозвища. Такая модель встречается реже, чем привычные нам фамилии на -ов, и уже поэтому Таратон выделяется на фоне соседей по справочнику.

Какая из версий правдоподобнее? Обе имеют право на жизнь, но первая — про характер — выглядит чуть убедительнее. Всё-таки прозвища, данные за манеру говорить, появлялись легче и быстрее, чем прозвища, привязанные к конкретному занятию. К тому же глагол «тараторить» в народном сознании прочно связан с речью, а не с работой. Профессиональная версия не исключена, но для неё у нас меньше оснований.

Отдельная деталь: фамилия сохранила исходное прозвище в чистом виде, без «облагораживания» суффиксами. Это делает её старше и архаичнее многих соседних фамилий. По такой модели образовывались фамилии в те времена, когда прозвище ещё не успело окостенеть в официальном именовании, а передавалось от отца к сыну как есть. Так что Таратон — это не просто фамилия, а застывший портрет человека, который либо говорил без умолку, либо работал так, что стоял гул.