Фамилия Волькова — женская форма фамилии Вольков, и её происхождение напрямую связано с мужским прозвищем или именем Волк. В русской ономастике это одна из «звериных» фамилий, которые в XV–XVII веках были широко распространены среди крестьян и посадских людей. В отличие от фамилий, образованных от церковных имён (Иванов, Петров), такие прозвища давали по внешним или поведенческим чертам: «Волком» могли назвать угрюмого, нелюдимого человека, либо, наоборот, хитрого и самостоятельного. В некоторых диалектах «волк» означало также «бродяга» или «человек, живущий одиноко».

Словообразовательная модель здесь простая: к основе «Волк-» добавили суффикс -ов, который в русском языке формирует фамилии в значении «чей?» — то есть «сын Волка» или «принадлежащий Волку». Важно, что в фамилии Волькова буква «ь» появилась не случайно: она указывает на мягкое произношение согласного, что характерно для северных и центральных говоров. В южных регионах ту же фамилию чаще писали бы как Волкова — без смягчения. Это различие в написании может помочь определить, откуда родом предки: если в старых документах встречается именно Вольков, вероятно, семья происходила из районов, где «л» перед «к» смягчали (например, Псковская, Новгородская, Тверская губернии).

В некоторых случаях фамилию могли образовать не от прозвища, а от нецерковного имени Волк. В древнерусской традиции такие имена были обычным делом: их давали для защиты от злых сил или чтобы передать ребёнку силу зверя. В словаре Б. Унбегауна «Русские фамилии» Волков (и его варианты) входит в десятку самых частых «животных» фамилий, но форма с мягким знаком встречается реже, что делает Волькову более локальной и менее «столичной». Если сравнивать с однокоренными фамилиями — Волков, Волчков, Волчанинов, — то Волькова стоит особняком именно из-за фонетического признака: она фиксирует то, как звучала речь в конкретной местности.

География фамилии неоднородна. По данным современных телефонных справочников и баз переписей, Вольковы чаще встречаются в Вологодской и Архангельской областях, а также в Сибири, куда переселенцы уходили в XVII–XVIII веках. В дворянских родословных книгах эта фамилия не значится — она почти наверняка крестьянская или мещанская. Социальный контекст прост: предки носительницы фамилии были людьми, чьё прозвище закрепилось в официальных документах при закрепощении или при составлении писцовых книг. Никакой тайны или знатного происхождения здесь нет — только живая история языка, застывшая в одной букве «ь».