Фамилия Воронович — одна из тех, где за привычным звучанием скрывается неочевидная история. Вопреки первому впечатлению, её основа — не птица в прямом смысле, а прозвище Ворона. Такое прозвище в старину давали не по любви к пернатым, а по внешним или поведенческим чертам: человека с очень чёрными, как смоль, волосами, с длинным носом или же рассеянным, «ворон считающим» взглядом. Любопытных и зевак тоже нередко называли Вороной.

Суффикс -ович — типичный для западнорусских, белорусских и польских земель. Он указывает на происхождение от отца: Воронович буквально означал «сын Вороны». Такая модель образования фамилий (на -ович/-евич) была распространена в шляхетской среде Речи Посполитой, а затем закрепилась и у простых людей. Поэтому носители фамилии Воронович чаще всего имеют корни на территории современной Беларуси, западных областей Украины или восточной Польши.

Есть и другая версия, менее вероятная. До принятия христианства у славян существовал обычай давать детям «мирские» имена от названий животных, птиц, растений. Считалось, что такое имя-оберег делает ребёнка «своим» для природы и передаёт ему качества животного. Однако ворона в славянской традиции — птица недобрая, связанная с тёмными силами, смертью и предзнаменованиями. Поэтому нарекать ребёнка Вороной в качестве охранительного имени решались нечасто. Куда вероятнее, что прозвище возникло уже во взрослом возрасте — как меткая характеристика, данная окружающими.

С вороной связано множество народных примет: если они сбиваются в кучу или купаются — к ненастью; каркают стаей летом — к дождю, зимой — к морозу. А если ворона трижды пролетит над домом и прокаркает — это считалось дурным знаком, предвещающим беду. Такое мрачное «соседство» тоже не способствовало тому, чтобы имя Ворона давали детям добровольно.

Таким образом, фамилия Воронович — это, скорее всего, прозвищное именование, закрепившееся за потомками человека с характерной внешностью или повадками. Её география и суффикс уверенно указывают на западнорусское или белорусское происхождение, а сама история прозвища — на живую народную наблюдательность, а не на древний языческий обряд.