Фамилия Жеребятьев — один из тех случаев, когда простота прозвища обманчива, а за привычным суффиксом скрывается редкая словообразовательная модель. Она образована от прозвища Жеребятый. В основе лежит нарицательное «жеребец» — самец лошади, а также осла и верблюда. Но ключевая деталь здесь — не корень, а суффикс. В русских фамилиях на -ев/-ов чаще встречается основа на твердый согласный (Жеребцов), а форма на -ятый — это прилагательное, отвечающее на вопрос «какой?». Такие прозвища были характерны для северных и сибирских говоров, где «жеребятый» могло означать не просто «относящийся к жеребенку», а «похожий на жеребенка» или «связанный с жеребенком по поведению».

Давая младенцу прозвище Жеребятый, родители следовали древней славянской традиции «обманных» имен: называя ребенка животным, они словно прятали его от злых сил, показывая природе, что он — свой, часть ее мира. Считалось, что так к нему перейдут полезные качества избранного представителя животного мира — резвость, выносливость, сила. Однако не стоит сбрасывать со счетов и бытовую версию: Жеребятым могли прозвать человека, занимающегося коневодством, — конюха, табунщика или владельца лошадей. В говорах это слово также прикладывали к молодому, рослому, сильному мужчине, подчеркивая его стать и здоровье, а не возраст.

Интересно, что фамилия Жеребятьев стоит в одном ряду с более частыми Жеребцовым и Жеребятниковым, но суффикс -ятый делает ее диалектной и локальной. Встречается она в основном в старых документах Рязанской и Тамбовской губерний — регионах, где коневодство было промыслом, а не просто подспорьем. В словаре Б. Унбегауна такая модель (основа на -ятый + -ев) упоминается как редкая и преимущественно севернорусская, что подтверждает: предки носителей фамилии скорее всего говорили на окающих говорах и жили в стороне от московских канцелярий, где фамилии часто «причесывали» под стандартное -ов.