Фамилия Багринцевы отталкивается от прозвища Багринец, а то, в свою очередь, — от прилагательного «багровый». Цветовая основа здесь прозрачна, но вот что именно она означала в конкретном прозвище — вопрос более интересный. Багровый цвет на Руси ассоциировался не только с красным закатом или рябиной, но и с дорогими тканями, багряницей. Поэтому прозвище Багринец мог получить либо человек с ярким, красноватым лицом (например, от природы румяный или любящий выпить), либо тот, кто носил или торговал багряными одеждами. Вторая версия менее очевидна, но для средневековья, где цвет одежды строго регламентировал статус, вполне реальна.

Модель образования типична для восточнославянских фамилий: сначала прозвище на -ец (Багринец), затем притяжательное прилагательное с суффиксом -ев (Багринцев — «чей?» — сын Багринца). Суффикс -ев, а не -ов, указывает на то, что основа прозвища оканчивалась на мягкий или шипящий согласный (как раз -ец). Такая цепочка — от прозвища к фамилии — одна из самых распространённых в русском ономастиконе, и Багринцевы здесь вливаются в большой ряд «цветных» фамилий вроде Красновых или Чернышовых.

Географически фамилия Багринцевы встречается не повсеместно, а тяготеет к южнорусским и поволжским регионам. В документах XVII–XVIII веков можно найти упоминания о крестьянах и однодворцах с такой фамилией в Тамбовской и Воронежской губерниях. Это наводит на мысль, что прозвище Багринец бытовало именно в чернозёмной полосе, где диалектная лексика активно использовала слово «багровый» в прямом и переносном смыслах. Дворянских родов с такой фамилией в «Бархатной книге» и «Гербовнике» не зафиксировано — скорее всего, Багринцевы изначально были крестьянским или мещанским родом.

Важно не путать фамилию с однокоренной Багрянцевы: у той основа — церковнославянское «багрянец», а у Багринцевых — более народное, разговорное «багровый». Разница в суффиксе (-янц- против -инц-) как раз и отражает книжное и просторечное происхождение. Фамилия Багринцев — памятник не столько письменной культуре, сколько живой народной речи, где цветовое прозвище легко закреплялось за конкретным человеком и переходило к его потомкам.