Фамилия Беренгаров — редкая и неочевидная. Её основа не лежит на поверхности, и сразу ясно одно: перед нами не крестьянская фамилия от имени или ремесла, а скорее книжная или географическая по происхождению. Разберём словообразовательную модель: суффикс -ов указывает на принадлежность («чей?»), а корень Беренгар — это, скорее всего, адаптация западноевропейского имени или топонима.

Наиболее правдоподобная версия — связь с именем Беренгар (Berengar), которое было распространено в средневековой Германии и Франции. Оно состоит из двух древнегерманских основ: ber- (медведь) и -ger (копьё). В буквальном смысле Беренгар — «медвежье копьё» или «медведь с копьём». Имя носило несколько королей Италии и графов, в том числе Беренгар I, император Священной Римской империи IX века. Если фамилия Беренгаров ведёт род от человека с таким именем, то предок мог быть выходцем из немецких земель, обрусевшим иностранцем или потомком пленного, принявшего православие.

Вторая, более спорная версия — географическая. Некоторые исследователи допускают, что в основе лежит название Берингов пролив, но это сомнительно: фамилия явно старше эпохи Великих географических открытий. К тому же написание через «а» (Беренгар, а не Беринг) указывает на другую традицию. Скорее всего, если и есть топонимическая связь, то с местностью Беренгария (Berengaria) — так в Средние века называли часть Пиренеев, но это уже экзотика для русской фамилии.

В русских родословных книгах фамилия Беренгаров не встречается среди дворянских родов. По косвенным данным, она могла появиться в среде духовенства или мелкопоместного дворянства в XVIII–XIX веках — через семинарскую традицию давать «искусственные» фамилии по именам святых или редким книжным персонажам. Однако святого Беренгара в православных святцах нет, что делает эту гипотезу слабой.

Если отбросить экзотику, остаётся одно: фамилия Беренгаров — результат адаптации западного имени, которое принесли в Россию либо переселенцы, либо образованные люди, знакомые с европейской историей. Носители этой фамилии сегодня крайне редки, и каждый случай её бытования — почти наверняка отдельная семейная история, уходящая корнями в XVIII–XIX века.