Фамилия Бочеров — яркий пример того, как суффикс решает всё. Казалось бы, перед нами типичная «профессиональная» фамилия от слова «бочар» (или «бондарь» — мастер по изготовлению бочек). Но в русском языке от той же основы закономерно появилась бы фамилия Бочаров, через «а». Наличие суффикса -ер- указывает на иной путь образования: перед нами не прямое прозвище по ремеслу, а фамилия, скорее всего, возникшая от прозвища или имени человека, которого называли Бочер.

Кто такой Бочер? В говорах это слово могло означать не только того же бочара, но и человека, который что-то делал с бочками — например, перевозил их, торговал ими или просто имел характерную внешность («бочкой», то есть круглый, плотный). В отличие от фамилии Бочаров, где корень прозрачен, вариант с «е» встречается реже и географически привязан к южнорусским и украинским землям, где аканье не было столь сильным, а слово «бочер» бытовало как самостоятельное. Возможен и другой, более редкий вариант: отчество от имени Бочерис (греческого происхождения), но для русской среды это маловероятно.

Суффикс -ов в Бочеров — стандартный патронимический, указывающий на принадлежность («чей?» — сын Бочера). Таким образом, родоначальником был человек с прозвищем или неканоническим именем Бочер. В документах XVII–XVIII веков встречаются отдельные упоминания крестьян и посадских людей с таким прозвищем, но массового распространения фамилия не получила. Она осталась локальной, что делает её своеобразным маркером: если вы встретили Бочерова, велика вероятность, что его предки жили в определённом регионе — вероятно, на стыке нынешних Курской, Белгородской областей или в бывшей Слобожанщине.

Интересно, что фамилия Бочеров стоит в одном ряду с такими же «суффиксальными» вариантами, как Кучеров (от «кучер»), Шинкарев (от «шинкарь») или Пономарёв (от «пономарь»). Это модель, где основа — не ремесло, а человек, названный по ремеслу или предмету. В случае с Бочеровым мы имеем редкий случай, когда профессиональная основа исказилась или сохранила архаичную форму, не стёртую аканьем. Это не ошибка письма, а свидетельство живого диалектного произношения, застывшего в фамилии.