Фамилия Деревщукова — редкий случай, когда суффикс «-уков» встречается не у тюркских, а у славянских основ. Обычно мы привыкли к фамилиям на «-ов» и «-ев», но здесь перед нами модель, характерная для южнорусских и украинских говоров: суффикс «-ук» указывал на сына или ученика (как в фамилиях Кравчук, Бондарчук). А «-ов» добавили уже при русификации, когда фамилию адаптировали под великорусское окончание. Получается, что Деревщукова — это форма женского рода от мужского варианта Деревщуков, а тот в свою очередь восходит к прозвищу Деревщук, то есть «сын Деревца» или «маленький Деревец».

Основа «дерев» напрямую связана с деревом. В русских говорах «дерево» могло означать не только растение, но и бревно, дубину, а в переносном смысле — неуклюжего или рослого человека. Прозвище Деревец или Деревщук могли дать плотнику, лесорубу, а может, и просто высокому парню с крепким телосложением. В украинских диалектах «деревце» иногда называли молодого подмастерья у столяра — так фамилия могла указывать на ремесло.

Географически фамилия тяготеет к югу России и востоку Украины. В дореволюционных переписях она встречается в Воронежской, Харьковской и Курской губерниях — как раз там, где суффикс «-ук» был обычным для крестьянских фамилий. В отличие от дворянских родов на «-ский», Деревщуковы почти наверняка происходят из среды государственных крестьян или однодворцев.

Написание с «щ» вместо ожидаемого «ск» (Деревсков, Деревской) — не ошибка, а отражение живого произношения. В южнорусских говорах сочетание «ск» часто переходило в «щ»: «доска» звучала как «дощка», отсюда и Деревщук вместо Деревскук. Такая фонетическая черта — дополнительная подсказка для историков: носители фамилии, скорее всего, говорили на переходном украинско-русском диалекте.

Сегодня фамилия остаётся малочисленной. Её носители живут в основном в Белгородской и Ростовской областях, а также в Краснодарском крае. Если вы встретили Деревщукову, перед вами потомок южнорусского ремесленника или крестьянина, чьё прозвище закрепилось в необычной словообразовательной форме — редкий пример того, как местная диалектная норма оказалась сильнее литературной.