Фамилия Дубинская — женская форма фамилии Дубинский, которая образована от прозвища Дубина. Прозвище это, в свою очередь, восходит к нарицательному «дуб». Прямая связь с деревом здесь не единственная и не самая очевидная: в народной культуре дуб был не просто растением, а сакральным объектом. «Духовный регламент» 1721 года прямо констатировал, что некие «попы с народом молебствуют перед дубом, и ветви оного дуба поп народу раздает на благословение». То есть прозвище Дубина мог получить не только человек крепкий, «дубовый», но и тот, кто имел отношение к языческим или полуязыческим обрядам, либо сам был упрям и несгибаем, как старое дерево.

Интересно, что в конце XIX века белорусы Минской губернии рассказывали легенду о «стародавнем дубе» огромных размеров. Согласно поверью, того, кто ударял по нему топором, непременно настигало несчастье. А когда по приказу владельца дуб всё же срубили, он упал и раздавил всех рубивших, после чего целую неделю бушевала буря. Этот сюжет показывает, насколько серьёзным было отношение к дубу — и, следовательно, прозвище Дубина могло нести оттенок не только грубой силы, но и некой табуированной, опасной мощи.

Словообразовательная модель здесь проста: к основе Дубин- добавляется суффикс -ск-, типичный для польской, украинской и западнорусской шляхетской или мещанской традиции. Фамилии на -ский/-цкий изначально указывали на принадлежность к местности или роду. Поэтому Дубинский — это, скорее всего, «тот, кто из местности, связанной с дубом» или «потомок Дубины». Встречается фамилия и в польском (Dubiński), и в белорусском, и в украинском ареалах, что подтверждается географией документов: носители фиксируются на территории бывшей Речи Посполитой, особенно в Гродненской, Минской и Волынской губерниях.

Форма Дубинская, таким образом, сохраняет всю эту историю в свёрнутом виде: за ней стоит не просто «дочь Дубины», а память о прозвище, которое могло означать и силача, и язычника, и человека, связанного с дубовой рощей.