Фамилия Грошин — наглядный пример того, как слово, вышедшее из живого обихода, может сохраниться в фамильном имени. В основе лежит не имя и не профессия, а прозвище, и разобраться с ним интереснее, чем кажется на первый взгляд.

Корень здесь — «грош». В старину грошом называли не всякую мелкую монету, а конкретную: сначала в Польше и Литве, потом в России после присоединения западных земель. Само слово пришло из чешского, где «groš» означал монету с изображением креста (от латинского grossus — «толстый», то есть «толстая монета»). В русском языке XVIII–XIX веков «грош» стал синонимом самой маленькой ценности, отсюда выражение «гроша ломаного не стоит». Прозвище Грош могли дать человеку по разным причинам: либо за прижимистость, за то, что считал каждую копейку, либо, наоборот, за бедность — «ни гроша за душой». Встречается и ироничный вариант: так могли прозвать того, кто неожиданно разбогател или, напротив, потерял последнее.

Суффикс «-ин» указывает на типичную русскую модель образования фамилий от прозвищ, оканчивающихся на -а или -о: Грош — Грошин. Буквально это означает «сын Гроша» или «человек из семьи Гроша». Фамилия закрепилась в центральных и южнорусских губерниях, где говоры сохраняли слово «грош» в быту дольше, чем на севере. Есть и однокоренные фамилии — Грошев, Грошков, но Грошин встречается реже, что делает её более локальной.

Известные носители фамилии в истории не отмечены громкими титулами или званиями — это фамилия крестьянская и мещанская, без дворянских корней. В документах переписей XIX века Грошины встречаются среди крепостных крестьян Тульской, Рязанской и Тамбовской губерний. В советское время фамилия не стала массовой, но и не исчезла: по данным современных исследований, в России живёт около двух-трёх тысяч человек с фамилией Грошин.

Главная деталь, которая отличает эту фамилию от похожих, — её связь с денежной единицей, которая в русском языке из конкретного номинала превратилась в символ ничтожной цены. Если ваш предок носил прозвище Грош, он, скорее всего, не был богачом — но прозвище могло быть и насмешливым, и уважительным одновременно, как это часто бывает в русской ономастике.